Пока Невилл стоял в дверях «Летящего лебедя», размышляя о необычности дня, какой‐то нищий ужасного вида в жалких обмотках тащился к нему со стороны Спрайт-стрит и дока. Невилл непроизвольно отметил сопровождавшую одинокого скитальца ауру загадочности и дурного предчувствия.

– Тьфу! – сказал Невилл.

Одновременно в обеих его ногах, обутых в теплые домашние туфли с монограммой, возникла дрожь, поднявшая дыбом волоски на коже от пяток до пояса, откуда единым потоком поползла дальше вверх и за считанные секунды добралась до макушки, где несколько напомаженных прядей встали торчком.

Невиллу вдруг отчаянно захотелось перекреститься, и он в замешательстве испуганно осенил себя крестным знамением.

Он вернулся к бару, поджидая одинокого путника. Однако время шло, но в дверном проеме не мелькнуло ни тени. Невилл подошел к двери и осторожно выглянул на улицу. Зловещих бродяг на горизонте не наблюдалось.

Невилл почесал внушительные ноздри прокуренным пальцем и высокопарно пожал плечами.

– Что за наваждение?

– Извините, можно мне стакан воды? – раздался голос за спиной.

Невилл только чудом не намочил штанов.

– Господи спаси и сохрани, – прошептал он, испуганно повернувшись к озабоченному лицу материализовавшегося бродяги.

– Простите, я вас напугал? – с неподдельным участием спросил путник. – Плохая привычка, знаете ли. Надо следить за собой.

К тому времени Невилл уже стоял за стойкой бара, застегнув рубашку, и трясущимися руками искал бокал и виски.

– Чего надо?

– Если можно, стакан воды.

– Здесь, черт возьми, не городской фонтанчик, – прохрипел Невилл. – Это пивная.

–Прошу прощения, – извинился бродяга.– Мы с вами, похоже, плоховато начали. Наверное, я возьму пинту чего-нибудь.

Привычным движением руки Невилл опрокинул виски и указал на ряд эмалированных пивных насосов с серебристыми кранами.

– Что вы предпочитаете? – спросил он с ноткой гордости в голосе. – У нас восемь сортов эля на выбор. На четыре больше, чем у Джека Лейна и на три, чем в «Новой таверне». В этом отношении « Лебедь » не имеет равных.

Бродяга, казалось, был сражен этими сведениями наповал.

– Целых восемь?

Он медленно прошел в конец бара мимо восьми блестящих эмалевых часовых. Указательным пальцем правой руки он провел по медному ободку барной стойки и к ужасу Невилла ловко снял полировку, будто слизняк, оставляя след. Остановившись в конце, бродяга вдруг заметил взгляд и непроизвольно сжимающиеся и разжимающиеся кулаки бармена.

– Простите, – сказал он, подняв палец, и с отвращением его осматривая.– Я опять замарал свою репутацию.

Невилл уже потянулся было за дубинкой, когда в дверях появилась знакомая дружелюбная фигура Джима Пули с расписанием скачек в руках. Он фальшиво насвистывал похоронный марш и притопывал правой ногой. Джим с остатками былой легкости влез на свой любимый стул и радостно обратился к Невиллу:

– А мне, пожалуйста пинту бесплатного, Невилл, и доброе утро.

Бармен отвел глаза от неприглядного нищего и протянул Джиму Пули полный стакан чистой воды.