Когда Нэвилл стоял в дверях «Парящего лебедя», поглощённый раздумьями о грядущем дне, к нему со стороны Спрайт-стрит и дока, шаркая убогой обувкой, направился нищий. Внешность его вызывала отвращение, и весь он был окутан, как молниеносно пронеслось в голове у Нэвилла, паутиной сумрака и дурного предчувствия.

- Фу! – поморщился Нэвилл. И тут же почувствовал, как, зародившись в пятках, упакованных в мягкие тапочки с монограммой, огромные мураши помчались, петляя, вверх по волосатым ногам, а затем, объединившись в один табун в области поясницы, рванули к макушке, откуда наконец (хотя это заняло секунду или две) и выскочили, несмотря на густо набриолиненную причёску, наплевав на все законы гравитации. Нэвилл ощутил вдруг острую необходимость перекреститься, что и сделал, несколько смутившись.

Он вернулся в бар, чтобы там дождаться одинокого путника. Однако время шло, а ни одна тень не омрачала лебединого проёма. Нэвилл выглянул на улицу и внимательно осмотрелся по сторонам. Но зловещими бродягами вокруг даже и не пахло.

Нэвилл почесал свои великолепные ноздри пахнущим табаком пальцем и недоумённо пожал плечами.

- Привидится же, - пробормотал он себе под нос.

- Можно мне стакан воды? – раздался голос из его локтя.

Лишь по счастливой случайности штаны Нэвилла остались сухими.

- Господи, помилуй! – выдохнул он, в шоке поворачиваясь к насмешливой физиономии возникшего из ниоткуда нищего.

-Извините, я Вас напугал? – с искренним беспокойством спросило существо. – Водится за мной такой грешок. Я, конечно, должен быть аккуратней.

К этому времени Нэвилл уже вернулся за барную стойку, навесная часть которой благополучно захлопнулась, так что его дрожащие руки отбивали дробь о стакан и бутылку виски.

- Что Вы хотели?

- Стакан воды, если можно.

- Здесь тебе не бесплатный водопой, - грубо отрезал Нэвилл. – Это паб.

- Прошу покорнейше меня простить, - сказал бродяга. – Как-то неудачно мы начали наше знакомство. Пожалуй, я бы пропустил стаканчик чего-нибудь.

Привычным движением руки Нэвилл опустошил свой бокал с виски и указал на ряд эмалированных пивных насосов с серебряными наконечниками.

- Что Вы предпочитаете? – В его голосе зазвучала гордость. – Наш ассортимент насчитывает восемь сортов разливного эля. А это, на минуточку, больше на четыре, чем в «Джеке Лейне», и на три, чем в «Нью Инн». Вряд ли кто-то переплюнул «Лебедя» в этом отношении.

- Ммм, - протянул бродяга, - целых восемь?

Монолог Нэвилла, казалось, впечатлил его. Не торопясь он пошёл вдоль стойки мимо восьми блестящих эмалированных краников-стражей пенного напитка. При этом указательный палец его правой руки скользил по медному ободку барной стойки, ловко снимая с неё, к ужасу Нэвилла, полировку и оставляя дорожку, похожую на след слизня. Дойдя до конца, он вдруг увидел бешеные глаза Нэвилла и то, что бармен невольно сжимает и разжимает кулаки.

- Прошу прощения, - сказал он, подняв палец и брезгливо на него посмотрев. – Снова я поставил кляксу в своей тетради.

Нэвилл уже было потянулся за своей дубинкой-кнобкерри, но тут на пороге бара, как всегда дружелюбный и спокойный, появился, насвистывая сильно фальшивя элегию и задевая правым коленом планшет, где записывал ставки, Джим Пули. Он взгромоздился на свой любимый видавший виды барный стул и бодро сказал, обращаясь к Нэвиллу:

- Душа просит большую кружку пива. Доброго дня, дружище.

Подрабатывающий на полставки бармен оторвал тяжёлый взгляд от неприятного бродяги и налил Джиму Пули стакан самой настоящей воды.