Роберт Рэнкин, Антипапа


Пока Невилл стоял в дверях «Летающего лебедя», размышляя над особенностью этого дня, неприятный на вид нищий в жалкой обувке заковылял ему навстречу со стороны Спрайт-стрит и дока. В ту же минуту он заметил, что этого одинокого странника окружала какая-то темная аура, не предвещающая ничего хорошего.


– Ох, – вздохнул Невилл.


Он почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, из пары именных домашних туфель, извиваясь, достигла волос на ногах, затем соединилась в пояснице, откуда продолжила свой путь вверх уже как одно целое и наконец (хотя это заняло всего секунду или две) покинула тело через голову, оставив стоять дыбом несколько уложенных брильянтином прядей, бросая вызов притяжению. Невилл почувствовал внезапное желание перекреститься и к своему ужасу невольно проделал это движение.


Он решил, что лучше будет подождать одинокого странника в баре, и зашел обратно. Однако время шло, но ни одна тень так и не омрачила дверной проем «Лебедя». Невилл нагнулся к двери и осторожно выглянул на улицу. Но на улице было пусто. Никаких зловещих бродяг.


Невилл почесал свои роскошные ноздри пропитанным никотином пальцем и надменно пожал плечами.


– Вот дела, – сказал он себе.


– Могу я попросить стакан воды? – послышался чей-то голос в районе его локтя.


Исключительно волей случая Невиллу удалось сдержать свой мочевой пузырь.


– Господи спаси, – выдохнул Невилл, поворачиваясь к вопрошающему лицу материализовавшегося из ниоткуда бродяги.


– Простите, я вас напугал? – спросило это создание с кажущимся искренним беспокойством. – Дурацкая привычка, надо бы научиться контролировать ее.


К этому времени Невилл уже вернулся за барную стойку, опустил откидную дверцу для входа в бар и с дрожащими руками стоял у бокалов и розлива для виски.


– Чего желаете?


– Стакан воды, если позволите.


– Здесь вам не чертов городской фонтан для питья, – прохрипел Невилл. – Это пивная.


– Прошу прощения, – сказал бродяга. – Мне кажется, мы не с того начали. Наверное, мне нужно взять пинту чего-нибудь.


Умелым движением руки Невилл осушил свой двойной виски и указал на ряд эмалированных посеребренных пивных насосов.


– Ваши предпочтения? – поинтересовался он с ноткой гордости в голосе. – У нас в ассортименте восемь сортов эля на разлив. Это на четыре сорта больше, чем в «Джеке Лейне», и на три больше, чем в «Нью Инн». Трудно превзойти «Лебедя» в этом плане.


Бродяга, казалось, был очарован этими сведениями.


– Восемь, да?


Он медленно прошел вдоль бара мимо восьми сверкающих эмалированных краников. Его правый указательный палец пробежал по латунному краю барной стойки и к ужасу Невилла ловко снял полировку, оставив на ее месте след, похожий на след слизняка. Остановившись в конце, он вдруг заметил взгляд Невилла и его невольно сжимающиеся и разжимающиеся кулаки.


– Извините, – сказал он, поднимая свой палец и рассматривая его с отвращением, – я опять запятнал свою репутацию.


Невилл было собрался потянуться за своей африканской дубинкой, когда дружелюбная и ободряюще знакомая фигура Джима Пули появилась в дверях, насвистывая мрачную нестройную мелодию и отбивая ритм журналом о скачках по правому колену. Джим непринужденно взобрался на свой любимый, потрепанный от времени барный стул, и радостно обратился к бармену:
– Да будет моей пинта Ларджа! И доброго утра, Невилл!


Подрабатывающий на полставки бармен оторвал взгляд от неприглядного бродяги и плеснул Джиму Пули бокал настоящего напитка.