Стоя в дверях паба «Летящий лебедь» и размышляя о превратностях дня Невилл заметил, как от Спирит-стрит и Дока в его сторону ковыляет жутковатой наружности нищий в стоптанных башмаках. От одного вида одинокого бродяги Невилла охватило смутное предчувствие надвигающейся беды.


— Чур меня, — пробормотал он.


Невилл ощутил, как по телу волной пробежала дрожь: от кончиков пальцев в мягких домашних туфлях с монограммой, многочисленные мурашки в один миг пронеслись до поясницы, вздыбив волоски на ногах, а затем дружно устремились к макушке, заставив несколько набриолиненных прядей на его голове восстать против законов гравитации. Невиллу внезапно захотелось перекреститься, и он в смятении смущенно осенил себя крестным знамением.


В ожидании одинокого путника он вернулся в паб. Время шло, однако тёмная фигура на пороге «Лебедя» так и не появилась. Невилл проскользнул к двери и осторожно выглянул на улицу. Там было пусто, никаких зловещих бродяг.


Невилл почесал прокуренным пальцем внушительных размеров нос и с самодовольным видом пожал плечами. «Почудится же такое», — подумал он.


— Не нальёте стаканчик воды? — раздался голос рядом с ним.


Невилл не обмочил штаны только по чистой случайности.


— Господи помилуй, — потрясённо охнул он, поворачиваясь к бродяге, который возник словно из ниоткуда и теперь вопросительно взирал на него.


— Простите, я напугал вас? — поинтересовалась эта тварь, по-видимому, с искренней заботой. — Есть у меня такая плохая привычка. Надо и впрямь с ней бороться.


К этому времени Невилл уже вернулся за барную стойку, закрыл дверцу на задвижку и дрожащими руками нашарил стакан и бутылку виски.


— Что вам?


— Стаканчик воды, если можно.


— Здесь пивная, а не треклятый городской фонтанчик с питьевой водой — прорычал Невилл.


— Премного извиняюсь, — ответил бродяга. — Надо думать, наше знакомство не задалось с самого начала. Пожалуй, я пропущу стаканчик какого-нибудь пивка.


Невилл ловко поставил на место бутылку виски и указал на ряд пивных кранов с поблескивающими эмалью ручками.


— Выбирайте, — предложил он, и тут в его голосе прозвучала нотка гордости. — Мы разливаем восемь сортов. Такой выбор пива ещё поискать: у нас на четыре сорта больше, чем в «Джек Лейн» и на три больше, чем в «Нью Инн». Полагаю, уж в чём-чём, а в этом «Лебедя» не переплюнуть.


Эти слова, казалось, привели бродягу в восхищение.


— Целых восемь? — переспросил он, медленно прогуливаясь вдоль барной стойки мимо восьми блестящих кранов, напоминающих часовых на посту.


Указательный палец его правой руки, словно какой-то слизняк, скользил по медной кромке барной стойки, оставляя, к ужасу Невилла, на отполированной до блеска поверхности грязные пятна. Задержавшись в конце стойки, бродяга неожиданно поймал взгляд Невилла и заметил, как бармен непроизвольно сжимает и разжимает кулаки.


— Извиняюсь, — обронил он, с отвращением изучая поднятый вверх палец, — Я опять запятнал репутацию.


Невилл уже было собрался достать свою дубинку, но тут в дверях паба, к его огромному облегчению, появилась знакомая фигура его друга, Джима Пули, насвистывающего какой-то заунывный мотивчик и похлопывающего себя в такт по правому колену газетой о скачках. Джим оседлал свой любимый барный табурет с лёгкостью, отточенной временем, и бодро обратился к Невиллу:


— С добрым утречком, Невилл, плесни-ка мне пинту Большого.


Работающий на полставки бармен оторвал взгляд от отвратительного бродяги и налил Джиму Пули добрую кружку настоящей живительной влаги.