Пока Невилл стоял перед дверью «Летающего Лебедя», размышляя о странностях этого дня, по направлению к нему со стороны Спрайт-стрит и дока зашаркал нищий ужасающей наружности в прохудившейся обуви. Он почти бессознательно отметил, что от одинокого бродяги веяло тьмой и предчувствием надвигающейся беды.

«Брр», – пробормотал Невилл. Он почувствовал, как две дорожки мурашек возникли внутри его тапочек с монограммой, проскользнули вверх по растительности на ногах и соединились в районе поясницы, где единой волной продолжили движение вверх, и наконец (хотя всё это заняло не больше одной-двух секунд) выбрались из его макушки, покидая пряди, покрытые гелем для волос, поправшим закон гравитации. Невилл внезапно почувствовал потребность перекреститься и выполнил это действие с несколько тревожным смущением.

Он вернулся в бар, чтобы дождаться прибытия одинокого странника. Однако время шло, а вход в «Лебедя» не омрачила ни одна тень. Невилл выглянул за дверь и осторожно осмотрел улицу. Никаких бродяг со зловещими знамениями на ней не наблюдалось.

Невилл почесал свои великолепные ноздри никотиновым пальцем и высокомерно пожал плечами. «Теперь к делу», – сказал он сам себе.

– Можно мне стакан воды, пожалуйста?, – сказал голос около его локтя.

Невилл сдержал свой мочевой пузырь только по счастливой случайности.

– О Господи! – выдохнул он, шокированно повернувшись к насмешливому лицу материализовавшегося бродяги.

– Простите, я напугал вас? – спросило существо с чем-то вроде искреннего беспокойства. – Это моя плохая привычка, я должен ее контролировать.

К этому времени Невилл уже вернулся за барную стойку, закрыв ее на засов, а его руки дрожали, касаясь стакана и мерной емкости для виски.

– Чего вы хотите?

– Стакан воды, если можно.

– Это не чертов муниципальный фонтанчик для питья, - прохрипел Невилл. – Это паб.

– Примите мои извинения, - сказал бродяга. – Я думаю, мы начали довольно неудачно. Возможно, я бы выпил пинту чего-нибудь.

Невилл осушил свой большой стакан виски опытным движением руки и указал на ряд эмалированных пивных насосов с серебряными наконечниками.

– Назовите свои предпочтения, – сказал он, и в его голосе прозвучала нотка гордости. – У нас есть ассортимент из восьми сортов эля. Ассортимент, который превосходит Джека Лейна на четыре, а Нью Инн на три. Я думаю, будет трудновато найти место, которое побьет «Лебедя» в этом отношении.

Бродяга, казалось, был восхищен этой информацией.

– Восемь, каково, а?

Он медленно прошел вдоль всей барной стойки мимо восьми сверкающих эмалированных меток. Его правый указательный палец проскользил по латунному краю барной стойки и, к ужасу Невилла, с легкостью снял полировку, оставив на ее месте след, напоминающий след слизняка. Остановившись на краю, бродяга внезапно заметил взгляд Невилла и то, как бармен невольно сжимает и разжимает кулаки.

– Извините, – сказал он, поднимая палец и с отвращением изучая его. – Я снова запятнал свою репутацию.

Невилл уже был готов был потянуться за дубинкой, когда на пороге бара появилась дружелюбно и успокаивающе знакомая фигура Джима Пули, фальшиво насвистывающего жалобную песню и постукивающего о правое колено гоночной газетой. Джим взобрался на свой излюбленный барный стул с изношенной временем легкостью и обратился к Невиллу с жизнерадостным: «Моя будет пинту большого, пожалуйста, Невилл, и доброе утро».

Бармен на полставки оторвал взгляд от неприглядного бродяги и протянул Джиму Пули хороший стакан настоящей воды.