Роберт Рэнкин
АНТИПАПА

Невилл стоял в дверях «Летящего Лебедя», размышляя о том, что ему готовит сегодняшний день. В этот момент он заметил, что со стороны Спрайт-стрит и Доков к нему тащится безобразного вида нищий в жалкой обуви. У него промелькнула мысль, что от этого одинокого странника веет тьмой и дурным предзнаменованием.

– Тьфу ты, - сказал Невилл.

Его передёрнуло от самых кончиков пальцев в домашних тапочках с монограммой. Мурашки пробежали по обеим ногам, оставив после себя волосы дыбом, соединились на пояснице, и все вместе бросились вверх, пока наконец (хотя всё это заняло секунду или две) не сорвались с его макушки, заставив пару набриолиненных прядей бросить вызов земному притяжению. Внезапно Невиллу захотелось перекреститься, что он и сделал, совсем от себя такого не ожидая.

Он вернулся за барную стойку, чтобы быть наготове к приходу одинокого странника. Однако время шло, а в дверном проёме «Лебедя» так и не показалось ни тени. Невилл прошлёпал к двери и осторожно выглянул на улицу. Никаких предвещающих дурное бродяг там уже не было.

Невилл поскрёб внушительные ноздри пожелтевшим от никотина пальцем и недоумённо пожал плечами. «Ну дела», - сказал он себе под нос.

– Можно мне стакан воды, пожалуйста? - раздался голос рядом с ним.

Лишь благодаря счастливой случайности мочевой пузырь Невилла не сыграл с ним злую шутку. «Господи, спаси», – поперхнулся Невилл, в шоке поворачиваясь к невесть откуда взявшемуся бродяге. На лице того играла вопросительная ухмылка.

– Простите, я вас напугал? - спросил подозрительный субъект с, казалось бы, искренним беспокойством. – Ох уж эта дурная привычка, мне стоило бы её контролировать.

К этому моменту Невилл уже был за барной стойкой, закрытой на задвижку, и трясущимися руками подносил стакан к дозатору бутылки виски.

– Чего вам?

– Стакан воды, если можно.

– Вам тут не муниципальный питьевой фонтанчик, чёрт побери, - буркнул Невилл. – Это пивная.

– Приношу свои извинения, - сказал бродяга. – Думаю, у нас получилось довольно неудачное начало. Возможно, я бы выпил пинту чего-нибудь.

Невилл опрокинул двойной виски отточенным движением запястья и указал на ряд эмалированных пивных насосов с серебряными наконечниками.

– Что вы предпочитаете? - спросил он, и тут в его голосе прорезалась нотка гордости. – В нашем ассортименте восемь разливных элей. А это на четыре больше, чем в «Джек Лейн», и на три – чем в «Нью Инн». Вы вряд ли найдёте место, которое переплюнет «Лебедя» в этом отношении.

Бродяга, казалось, был впечатлён этой информацией.

– Целых восемь?

Он медленно прошёл по всей длине барной стойки мимо восьми блестящих эмалированных часовых. Его правый указательный палец пробежался по латунному ободу барной стойки и, к ужасу Невилла, чиркнул по нему так, что оставил царапину, похожую на след снаряда. Запнувшись в конце, бродяга внезапно осознал, что все это время бармен не сводил с него глаз и непроизвольно сжимал и разжимал кулаки.

– Извините, - сказал он, подняв палец и с неприязнью его рассмотрев, – ещё одно пятно на моей репутации.

Невилл уже было потянулся к дубинке с набалдашником, но ситуацию разрядила появившаяся в дверях бара знакомая фигура Джима Пули, который насвистывал похоронную мелодию мимо нот и постукивал по правому колену газетой о скачках. Джим оседлал свой любимый барный стул с привычной развязностью и бодро обратился к Невиллу:

– Мне бы пинту светлого, Невилл, и доброго утречка.

Бармен на полставки оторвал взгляд от безобразного бродяги и нацедил для Джима бокал отменного пива.