Роберт Ранкин

Антипапа


Всё то время, пока Невилл стоял в дверях «Летящего Лебедя», размышляя над особенностями дня, со стороны Дока и улицы Духов к нему шаркая приближался мерзкий с виду нищий в жалких опорках. Чисто машинально Невилл отметил, что одинокого скитальца сопровождает атмосфера мрака и надвигающейся беды.

"У-ужас", − прошептал Невилл. Он ощутил, как внутри его ковровых, украшенных монограммой, домашних туфель возникли мурашки, двумя одинаковыми цепочками зазмеились по волоскам на его ногах, встретившись на пояснице, одним совместным содроганием продолжили подниматься кверху, и наконец (хотя всё это заняло лишь секунду или две), покинули макушку его головы, отделившись, вопреки гравитации, от нескольких полосок бриллиантина. Невилл почувствовал внезапную потребность перекреститься и, порядком испуганный, в смятении выполнил это действие.

Он вернулся в бар дожидаться прибытия одинокого путника. Однако прошло время, а в дверях «Лебедя» не появилось даже тени. Невилл спустился к двери и осторожно выглянул на улицу. Никаких жутких бродяг на улице не было.

Невилл почесал проникотиненным пальцем свои замечательные ноздри и многозначительно пожал плечами. «Ну и дела», − сказал он сам себе.

− Можно мне стакан воды? − раздался голос возле его локтя.

Невилл только чудом сумел сдержать мочевой пузырь. «Господи, сохрани», − выдохнул он, в шоке поворачиваясь к насмешливому лицу материализовавшегося наконец-то бродяги.

− Я Вас не напугал? – спросила эта тварь с видом неподдельного участия. − Простите, это моя дурная привычка, мне следовало бы от нее избавиться.

К тому времени Невилл уже вернулся за барную стойку, запоздало преграждая путь к верхним полкам и хватаясь дрожащими руками за стаканы и мерные краны для виски.
− Что тебе здесь нужно?

− Стакан воды, если можно.

− Тут тебе не какой-нибудь дурацкий городской фонтанчик для питья, − грубо отрезал Невилл. − Это пивной бар.

− Виноват, − признал бродяга. − Думаю, мы действительно неудачно начали знакомство. Может быть мне бы стоило выпить пинту чего-нибудь.

Натренированным взмахом запястья Невилл опрокинул в себя большой стакан виски и указал на ряд пивных помп с эмалированными кранами.
− Вот, что душе угодно, − произнес он и горделивая нотка прозвучала в его голосе. – У нас восемь сортов эля в помпах. Наш выбор на четыре сорта больше, чем в «Джеке Лэйне» и на три, чем в «Новом пабе». Полагаю, будет трудно найти что-либо получше «Лебедя» в этом смысле.

Бродяга, казалось, был восхищен этими сведениями. «Неужели-таки восемь?» Он медленно прошелся вдоль всей барной стойки мимо восьми сверкающих эмалью мерников. Его правый указательный палец пробежал по латунному краю верхней части стойки и, к ужасу Невилла, без труда уничтожил ее глянец, оставив вместо него след, похожий на дорожку от слизняка. Остановившись в конце, он внезапно поймал взгляд Невилла и осознал, что бармен невольно сжимает и разжимает кулаки.

− Прошу прощения, − промолвил он, подняв свой палец и с отвращением разглядывая его, − опять я промокнул им кляксы в моей тетрадке с прописями.

Невилл был уже близок к тому, чтобы схватить свою дубинку, как в дверях бара показалась дружелюбная и успокаивающе знакомая фигура Джима Пули, который фальшиво насвистывал печальный мотивчик, постукивая по правому колену бумагой, исписанной торопливым почерком. Джим с привычной непринужденностью взгромоздился на свой любимый барный стул и приветливо обратился к Невиллу: «Мне, пожалуйста, пинту Могучего, Невилл, и с добрым утром тебя».

Бармен-на-полставки отвел свой взор от неприглядного бродяги и протянул Джиму Пули изящный бокал с чистой водой.