Роберт Ранкин, Антипапа


Пока Невилл стоял у входа в «Летающий лебедь», размышляя над странностями этого дня, какой-то бродяга, такой же ужасный на вид, как и его обувь, заковылял к нему со стороны Спрайт-стрит и Дока. Бармену вдруг показалось, что этого одинокого путника сопровождало темное и зловещее облако.


– Тьфу, – сказал Невилл. Он почувствовал, как по всему телу побежали мурашки: от ступней, обутых в уютные домашние тапочки с монограммой, до самой макушки. Нарушая закон всемирного тяготения, его набриолиненные волосы встали дыбом. Невиллу внезапно захотелось перекреститься, и он сделал это с некоторым смущением.


Он вернулся в бар и стал дожидаться прибытия одинокого путника. Однако время шло, а мрачная тень так и не появилась на пороге «Лебедя». Невилл выглянул на улицу и огляделся с опаской. Зловещих бродяг там не было.


Невилл почесал свои внушительные ноздри пальцем, желтым от никотина, и пожал плечами.


– Вот так штука, – сказал он себе.


– Извините, можно попросить у Вас стакан воды? – произнес кто-то совсем рядом.


Каким-то чудом Невиллу удалось сдержать позыв к мочеиспусканию.


– Боже, – с ужасом произнес он, поворачиваясь к внезапно материализовавшемуся бродяге, который смотрел на него вопрошающим взглядом.


– Извините, я Вас напугал? – спросило это существо с искренней озабоченностью, – Действительно, есть у меня такая дурная привычка, нужно с ней бороться.


К этому времени Невилл вернулся за барную стойку, закрыл дверцу на защелку и ухватился дрожащими руками за стакан и диспенсер для виски.


– Чего Вы хотите?


– Мне, пожалуйста, стакан воды.


– Это пивная, а не какой-нибудь гребаный питьевой фонтанчик перед муниципалитетом, – грубо ответил Невилл.


– Извините, – сказал бродяга, – похоже, у нас с Вами вышло недоразумение. Пожалуй, я закажу что-нибудь покрепче.


Невилл опытным движением опрокинул в себя двойной виски и указал на ряд эмалированных насосов для пива, поблескивавших серебряными наконечниками.


– Всё к Вашим услугам, – сказал он, и тут в его голосе появилась нотка гордости, – здесь у нас восемь видов элей. Это на четыре больше, чем в «Джек Лэйн», и на три – чем в «Нью Инн». Думаю, в этом отношении «Лебедя» нелегко будет превзойти.


Казалось, эта информация привела бродягу в восхищение.


– Неужели восемь? – он медленно прошелся вдоль восьми блестящих эмалированных сосудов. Он провел указательным пальцем правой руки по медному краю наконечника и, к ужасу Невилла, эмаль под его ловкими пальцами исчезла, осталась лишь дорожка, похожая на след слизняка. Дойдя до конца, он остановился и, внезапно заметил взгляд Невилла и его невольно сжимавшиеся и разжимавшиеся кулаки.


– Извините, - сказал он, подняв палец и оглядев его с отвращением, – я опять напортачил.


Невилл уже готов был достать свою дубинку, как вдруг на пороге бара, фальшиво насвистывая какой-то печальный мотив и постукивая по правому колену газетой, посвященной скачкам, появился Джим Пули, дружелюбный и обнадеживающий. Джим забрался на свой любимый, потрепанный временем барный стул и бодро обратился к Невиллу:


– Невилл, мне, пожалуйста, большую пинту. И доброе утро.


Бармен отвел взгляд от отвратительного бродяги и налил Джиму Пули стакан «живой воды».