Невилль размышлял на пороге «Летящего лебедя» о странности наступавшего дня, когда появился нищий. В жутких лохмотьях, тот плёлся, шаркая ногами, от улицы Эльфов и дока в его сторону. И Невилль машинально отметил про себя как потянуло могильным холодом.


– Брр! – содрогнулся он. Зародившись где-то в глубине мягких тапок, дрожь, цепляясь за волоски, быстро пробежала по ногам; набирая силу и поднимаясь всё выше и выше, она, наконец, (все это заняло не дольше секунды) вихрем пронеслась так, что, неперекор земному притяжению и помадке, даже редкие волосы у него зашевелились на голове. Невиллю вдруг очень захотелось перекреститься, что он немедленно и сделал, одновременно смутив и ошарашив самого себя.


Он быстро вернулся за стойку бара и стал ждать одинокого путника. Время шло. А на крыльце «Лебедя» не было даже и намёка на мрачную тень бродяги. Невилль проскользнул обратно к двери и с опаской выглянул на улицу. Никаких нищих-вестников беды там не было.


Невилль почесал солидный нос прокуренным пальцем, весь опять манерно передёрнулся и пробормотал:


– Ну и дела.


– Нельзя ли воды испить? – неожиданно прозвучал где-то сбоку голос.


Cильно вздрогнув, Невилль не обмочился только по самой что ни на есть чистой случайности.


– Господи Иисусе! – невольно вскрикнул он и, повернувшись, с ужасом обнаружил прямо перед собой лукавое лицо бродяги, который непонятно откуда взялся.


– Я Вас напугал? Извините, – казалось, с искренним беспокойством проговорило существо. – Это у меня такая привычка дурная. Непременно нужно от неё избавляться.


Невилль в одно мгновенье очутился за барной стойкой, надёжно захлопнул за собой дверцу на задвижку и дрожащими руками вцепился в стакан и краник дозатора виски.


– Чего тебе?


– Стакан воды, пожалуйста.


– Тебе что здесь, бесплатная водоколонка что ли? – сгрубил Невилль. – Здесь – паб.


– Прошу прощения, – извинился попрошайка, – я, кажется, не совсем удачно выразился. Пожалуй, тогда кружку чего-нибудь покрепче.


Невилль быстро отмерил в стакан виски, выпил его, как обычно, залпом и кивнул на стройный ряд пивных помп на стойке.


– Говори, чего налить? – горделиво спросил он. – У нас восемь сортов пива. На четыре больше, чем в «Переулке у Джека», и на три – чем в «Новом постоялом дворе». Вряд ли где найдёшь больше, чем в «Лебеде»!


Нищий, словно завороженный, слушал Невилля.


– Восемь, говорите?


Он медленно пошёл мимо длинных рукояток-стражей, чья гладкая поверхность тихо отсвечивала в полумраке паба. Указательным пальцем бродяга ловко вёл по отполированному металлу края столешницы. И Невилль с нарастающим ужасом смотрел на матовый след похожий на дорожку слизнякa. Нищий остановился в конце стойки и вдруг поймал на себе взгляд бармена; не отдавая себе отчёта, тот сжимал кулаки так, что побелели костяшки.


– Простите, – снова извинился попрошайка, внимательно и с какой-то неприязнью разглядывая палец. – Виноват.


Невилль уже было потянулся за дубинкой, как в дверном проёме появился силуэт приятного и хорошо знакомого Джимa Пули. Он насвистывал что-то нескладно-лирическое и легонько похлопывал по ноге свежим номером газеты о скачках. Джим подошёл к барной стойке, по превычке легко запрыгнул на любимый стул и бодро окликнул Невилля:


– Невилль, кружку светлого, пожалуйста. Доброе утро!


Бармен с трудом оторвал взгляд от мерзкого бродяги и налил Джиму Пули «живой воды».