Пока Невилл стоял в дверях «Летающего лебедя», размышляя над необычными событиями прошедшего дня, со стороны Спрайт-Стрит и доков к нему навстречу заковылял бродяга отталкивающего вида и в видавших лучшие деньки ботинках. Он, не задумываясь, отметил, что одинокого странника сопровождала атмосфера мрачности и дурного предзнаменования.
— Тьфу, — сказал Невилл, чувствуя, как в пальцах ног, обутых в комнатные уютные тапки с монограммой, зарождалась дрожь, поднимаясь от кончиков волос до поясницы, а оттуда сплошной волной мурашек вверх до самых кончиков волос на голове (хотя весь этот процесс занял не более пары секунд), уложенных, вопреки силе гравитации, брильянтином. Невилл испытал неожиданное желание перекреститься, что и сделал, хоть и с нескольким смущением.
Он вернулся в бар, чтобы дождаться прибытия одинокого путника. Однако время шло, но в дверном проёме «Лебедя» так никто и не появился. Наклонившись к двери, Невилл осторожно выглянул на улицу. За исключением обречённых бродяг, улица была пуста.
Невилл почесал свои великолепные ноздри пропахшим никотином пальцем и напыщенно пожал плечами.
— Значит, вот как, — сказал он сам себе.
— Можно мне стакан воды, пожалуйста? — послышался голос со стороны.
Невиллу удалось сдержать свой мочевой пузырь исключительно благодаря счастливой случайности.
— Боже сохрани, — вздохнул он, ошарашенно поворачиваясь к появившемуся словно из ниоткуда бродяге.
— Извините, я напугал вас? — спросило существо с, казалось бы, искренней озабоченностью. — Вредная привычка, надо мне прекращать с этим.
К этому времени Невилл уже вернулся за барную стойку, закрыв верхнюю крышку, и взялся дрожащими руками за стакан и мерку для виски.
— Что желаете?
— Стакан воды, если можно.
— Это вам не городской питьевой фонтанчик, чёрт подери, — огрызнулся Невилл. — Это пивной бар.
— Прошу прощения, — сказал бродяга. — Думаю, начало у нас не задалось. Пожалуй, я бы выпил пинту чего-нибудь.
Невилл опрокинул свой большой бокал с виски одним опытным движением запястья и указал на ряд эмалированных пивных насосов с серебряными наконечниками.
— Что предпочитаете? — спросил он с нотками гордости в голосе. — У нас есть на выбор восемь видов эля на разлив — это на четыре больше, чем у «Джека Лейна», и на три, чем у «Нью-Инн». Думаю, непросто превзойти в этом деле «Летающего лебедя».
Казалось, бродяга был очарован его умственными способностями.
— Восемь, да? — Он медленно прошёл вдоль барной стойки мимо восьми сверкающих эмалированных бочек с индикаторами. Мужчина провёл правым указательным пальцем по латунному ободу столешницы, к ужасу Невилла, оставив след, похожий на след слизняка. Остановившись в самом конце, бродяга внезапно понял выражение глаз Невилла и увидел, как тот нервно сжимал и разжимал кулаки.
— Извините, — сказал он, поднимая палец и с отвращением осматривая его, — я снова испачкался чернилами из тетради.
Невилл был уже готов потянуться дубинке, когда в дверях бара появилась знакомая и успокаивающая фигура Джима Пули, насвистывающего невнятную мелодию и похлопывающего своим журналом о лошадиных скачках по правой ноге. Джим с бывалой лёгкостью взобрался на свой любимый барный стул и радостно обратился к Невиллу:
— Мне, пожалуйста, пинту «Большого», Невилл. И доброе утро!
Бармен, работавший неполный рабочий день, отвёл взгляд от неприглядного бродяги и налил Джиму Пули бокал настоящей воды.