Роберт Рэнкин, «Антипапа»


Пока Невилл стоял в дверях «Летящего лебедя», размышляя о своеобразности дня, к нему со стороны Спрайт-стрит и Доков прошаркал в своей жалкой обувке попрошайка ужасающей наружности. Невилл заметил, сам того не замечая, что этого одинокого странника сопровождала аура тьмы и предчувствие надвигающейся опасности.


«Фу-ты», - сказал Невилл. Он почувствовал, как двойная дрожь зародилась в его украшенных монограммой ковровых туфлях, заставила шевелится волосы на ногах и соединилась на пояснице, где уже единой дрожью продолжила продвигаться вверх, наконец (хотя все это заняло пару секунд) добралась до его макушки, отправив несколько набрильянтиненных прядей бороться с гравитацией. Невилл почувствовал неожиданную потребность перекреститься и проделал это действие с некоторым испуганным смущением.


Он вернулся за стойку, чтобы подождать прибытия одинокого путника. Однако время шло, а тень так и не омрачила дверной проем «Лебедя». Невилл пробрался к двери и осторожно выглянул на улицу. На улице зловещих бродяг не наблюдалось.


Невилл почесал свои бесподобные ноздри желтым от никотина пальцем и напыщенно пожал плечами. «Такие дела», - сказал он сам себе.


- Могу ли я попросить стакан воды? – сказал голос в районе его локтя.


Невилл совладал со своим мочевым пузырем лишь по чистой случайности. «Спаси меня, Господи», - выдохнул он, удивленно поворачиваясь к вопрошающей физиономии материализовавшегося бродяги.


- Простите, я вас напугал? – поинтересовалось существо, казалось, с подлинной озабоченностью. – Это моя плохая привычка, мне, право, нужно с ней бороться.


К этому времени Невилл вернулся за барную стойку, крышка стола над проходом закрылась на задвижку, его руки тряслись возле стакана и дозатора для розлива виски.


- Чего тебе?


- Стакан воды, если позволите.


- Это тебе не чертов городской питьевой фонтанчик, - сказал Невилл угрюмо. – Это паб.


- Прошу прощения, - сказал бродяга. – Мы, как мне кажется, начали не лучшим образом. Возможно, я бы выпил пинту чего-нибудь.


Невилл разделался с большой порцией виски натренированным движением кисти и указал на ряд глянцевых пивных насосов с серебряными кончиками.


- Чего изволите? - произнес он, и в этот момент в его голосе проскользнула горделивая нотка. – У нас восемь сортов разливного эля на выбор. Наш ассортимент на четыре сорта превышает ассортимент паба «У Джека Лейна» и на три – «Нью Инн». Я думаю, вы понимаете, что в этом отношении «Лебедя» превзойти будет трудно».


Бродяга, казалось, пришел в восхищение от этой информации.


- Восемь, да?


Он медленно прошел вдоль стойки бара мимо восьми блестящих глянцем стражей. Указательный палец его правой руки пробежался по бронзовой кромке барного стола и, к ужасу Невилла, ловко удалил полировку, оставив за собой след, словно слизняк. Остановившись в конце стойки, он внезапно увидел глаза Невилла и то, что бармен непроизвольно сжимает и разжимает кулаки.


- Простите, - сказал он, подняв свой палец и изучая его с отвращением, - я снова подмочил свою репутацию.


Невилл уже собирался потянуться к своей дубинке, когда в дверях бара появилась дружелюбная и успокаивающе знакомая фигура Джима Пули. Он насвистывал какую-то жалобную песнь без мелодии и постукивал программкой со скачек по правому колену. Джим взобрался на свой любимый барный стул с привычной легкостью и обратился к Невиллу, произнеся радостное «Мне пинту лагера, пожалуйста, Невилл, и доброе утро».


Бармен по совместительству перетащил свой взгляд с безобразного бродяги и протянул Джиму Пули превосходный бокал хмельного напитка.