Роберт Рэнкин. Анти-Папа римский.

Размышляя о необычности бытия, Невилл стоял в дверях «Летящего лебедя», когда со стороны Спрайт-стрит увидел нищего. Оборванец шаркал дырявыми ботинками и медленно приближался. Невилл почти мгновенно отметил, что от одинокого странника веет мрачными предчувствиями.

- Бр-рр, - поежился бармен. В его домашних туфлях с монограммой зародились две волны мурашек; они взъерошили волосы на ногах, встретились на копчике и дружно устремились выше. Наконец (хотя почти сразу!) единая волна достигла прически и, взломав лакированные пряди, покинула макушку. Внезапно Невилл ощутил желание перекреститься, что и сделал в замешательстве.

Он вернулся в бар – ждать прибытия одинокого странника. Время шло, однако ничья тень не спешила заслонять дверной проем «Лебедя». Невилл осторожно выглянул на улицу. Пусто, никаких зловещих попрошаек. Он поковырял в носу пальцем, пропитанным никотином, и надменно пожал плечами.

- Хорошенькое дело, - сказал он в пустоту.
- Любезный, не нальете мне стакан воды? – раздался голос из-под мышки.

Мочевой пузырь бармена устоял только чудом.
- Господи, помилуй! – от страха у Невилла перехватило дух, он обернулся.

Возникший из ниоткуда бродяга встретил его недоуменным взглядом.
- Простите, я вас напугал? – спросило существо как показалось, участливо и без подвоха. – Дурацкая привычка, надо избавляться.

Невилл пулей был уже за стойкой, запер ее на ключ и дрожащими руками стал полировать фужер.
- Что вам угодно?
- Стакан воды, если можно.
- Какого черта! Здесь не городская водокачка, а пивбар, - резко ответил Невилл.
- Извините, - пробормотал бродяга. – Кажется, не слишком удачное начало. Мне бы пинту чего покрепче.

Заученным движением кисти Невилл опустил большой фужер и обозначил ряд насосов, сверкающих эмалью и серебром наконечников.
- Что предпочитаете? – В голосе бармена зазвучала нотка гордости. – У нас целых восемь сортов пива на выбор. На четыре больше, чем в «Джек Лэйн» и на три, чем в «Нью Инн». Спорю, в этом вряд ли кто-то переплюнет «Лебедя»!

Такой расклад ошеломил бродягу.
- Восемь? Да неужто? – Он медленно прошел вдоль стойки, мимо блестящих часовых-насосов и ловко провел указательным пальцем по медной окантовке. Закончив подсчет, бродяга вдруг ощутил на себе пристальный взгляд; бармен невольно сжимал и разжимал кулаки. К ужасу Невилла, будто слизняк прополз по глянцу.
- Простите, – нищий поднял палец, изучая его с неприязнью, - опять я запятнал свое доброе имя.

Невилл потянулся было за дубинкой, когда в дверях бара возник знакомый силуэт Джима Пули, суливший покой и дружелюбие. Джим невпопад насвистывал жалобный мотивчик и постукивал по колену газетой о скачках. Он легко, пусть и не как в былые времена, оседлал любимый барный стул и радостно бросил Невиллу:
- Пинту светлого «Ладж», дружище, и хорошего начала дня!

Бармен-сменщик оторвал взгляд от убогого нищего и налил Джиму Пули стакан обычной воды.