Стоя на пороге «Летящего лебедя» и размышляя о необычности дня, Невилл увидел, как со стороны Спрайт-стрит и Дока к нему, шаркая жалкими опорками, направляется какой-то отвратительный попрошайка. Невилл машинально отметил атмосферу мрачности и дурных предчувствий, которая окутывала одинокого оборванца.

— Бррр! — проронил Невилл. Дрожь накатила двумя волнами из теплых домашних туфель, подняла мурашками волосы на ногах, собралась в районе крестца и двинулась дальше вверх, где, наконец (хотя ощущение длилось не больше пары секунд), вышла через макушку, оставив несколько напомаженных прядей топорщиться наперекор силе притяжения. Внезапное чувство оставило за собой желание перекреститься, что он и сделал в несколько изумленном замешательстве.

Невилл, бармен на полставки, вернулся за стойку, чтобы дожидаться одинокого прохожего там. Однако время шло, но в залитом светом дверном проёме так никто и не появился. Невилл подошел к двери и обеспокоенно выглянул на улицу. Никаких зловещих бродяг.

Бармен поскреб свои грандиозные ноздри желтым от табака пальцем, красноречиво пожал плечами и подумал: «Ну, дела!»

— Мне, пожалуйста, стакан воды! — попросил голос откуда-то снизу.

Невилл не обмочился от страха разве что чудом.
— Господи, помилуй! — потрясенно выдохнул он, поворачиваясь к недоуменному лицу появившегося, откуда ни возьмись, бродяги.

— Простите, я напугал Вас? — спросил человечек с, по-видимому, искренним интересом. — Я знаю за собой такую дурную привычку, я, правда, не должен так делать.

К этому времени Невилл уже вернулся за стойку, захлопнул столешницу и потянулся дрожащими руками к бокалу и виски.

— Вам чего?

— Если можно, воды.

— Здесь не городской, так его, фонтан! — грубо ответил Невилл. — Здесь пьют эль.

— Прошу прощения, — извинился нищий. — По-моему, наше знакомство не задалось с самого начала. Допустим, я взял бы пинту какого-нибудь эля.

Невилл одним отработанным движением опрокинул большой бокал виски и указал на ряд рукояток с серебристыми концами и эмалевыми эмблемами.

— Выбирайте, — с гордостью предложил бармен. — У нас тут восемь видов эля на разлив. Это на четыре больше, чем на Джек-лейн, и на три больше, чем в «Нью Инн». Такой выбор, как в «Лебеде», еще поискать!

Бродяга, казалось, живо заинтересовался предоставленной информацией:

— Восемь, да?

Он медленно прошел вдоль стойки, на страже которой стояли восемь поблескивающих эмалью пивных кранов. Указательным пальцем правой руки он провел вдоль латунной кромки столешницы и, к ужасу Невилла, без видимых усилий соскреб с дерева лак. Палец полз, оставляя за собой след, как слизняк. Остановившись у края, незнакомец внезапно заметил взгляд и непроизвольно сжимающиеся и разжимающиеся кулаки Невилла.

— Извините, — сказал бродяга, поднимая палец и осматривая его с неудовольствием, — я снова совершил промах.

Невилл уже был готов взяться за дубинку, как в дверях появилась дружелюбная и ободряюще знакомая фигура Джима Пули, который фальшиво насвистывал какую-то мелодию и похлопывал себя по правому колену списком заездов. Джим легким, отточенным за многие годы движением оседлал свой любимый табурет у стойки и весело обратился к бармену:

— Мне бы пинту «Знатного», Невилл, и с добрым утром!

Невилл отвернулся от неприглядного оборванца и налил Джиму Пули «настоящей» воды.