В то время, как Невилл стоял в дверях «Летящего лебедя», размышляя о выдавшемся дня, ему навстречу, шаркая ногами в худой обуви, брёл со стороны Спрайт-стрит и судового дока ужасного вида нищий. Невилл невольно отметил про себя некую ауру смутности и дурного предчувствия, сопровождающую этого одинокого странника.
Невилл поёжился. Он почувствовал, как дрожь двумя змейками зарождается одновременно в обоих ступнях, обутых в бархатные туфли с монограммой, поднимается по волоскам на ногах, затем по спине, где змейки, встретившись, сливаются в единое целое и продолжают свой путь выше, чтобы наконец (хотя на всё уходит не больше секунды или двух) закончить своё путешествие на самой макушке головы Невилла, не задев всё же пару прядей волос, покрытых кремом для укладки и оттого неподвластных силы тяжести. Невилл вдруг почувствовал острую необходимость перекреститься и незамедлительно исполнил этот жест, однако с неожиданным для себя смущением.
Он вернулся в бар в ожидании прибытия одинокого странника. Время шло, а в дверях «Лебедя» не промелькнуло и тени. Невилл выглянул из-за двери и осторожно осмотрелся вверх по улице. Там не было и намёка на злополучных бродяг.
Невилл почесал свои выдающиеся ноздри желтым от никотина пальцем и с деланным видом повёл плечами. «Привидится же», – не обращаясь ни к кому, произнёс он.
– Могу я попросить стакан воды, пожалуйста? – вдруг прозвучал голос возле его локтя.
Одним лишь чудом Невилл сохранил штаны сухими. «Спаси меня, Господь», – на выдохе прошептал он, в шоке обернувшись к вопросительно воззрившемуся на него и из ниоткуда материализовавшегося бродяге.
– Простите, я Вас напугал? – спросило существо с, казалось бы, неподдельным беспокойством. – Дурная у меня привычка, все пытаюсь сдерживать себя.
Тем временем Невилл уже успел вернуться за барную стойку, закрыть верхнюю крышку на засов и дрожащими руками наполнить стакан виски.
– Чего Вам?
– Стакан воды, будьте добры.
– Здесь, чёрт возьми, не общественный питьевой фонтан, – грубо отозвался Невилл. – Это пивная.
– Прошу прощения, – произнёс бродяга. – Мы, как мне кажется, начали весьма неудачно. Думаю, не откажусь от пинты-другой.
Невилл привычным движением руки опрокинул в себя полный стакан виски и указал на ряд пивных насосов с начищенными серебряными кранами. «На Ваше предпочтение», – сказал он и не без гордости в голосе добавил: «У нас есть восемь видов эля. Ассортимент, на четыре вида превышающий выбор „У Джека Лейна“ и на три – гостиницы „Новая“. Я думаю, трудновато будет переплюнуть «Лебедя» в этом плане».
Бродяга казался увлечённым его познаниями. «Восемь, вот как?» – он медленно прошёлся вдоль барной стойки мимо пивных насосов, сверкающих полировкой словно часовые на посту. Его правый указательный палец прошёлся по латунному ободу барной крышки и, к ужасу Невилла, оставил на месте былой полировки след, похожий на дорожку слизняка. Остановившись в самом конце, бродяга вдруг заметил взгляд Невилла и то, что бармен невольно сжимает и разжимает кулаки.
– Извините, – сказал он, возведя к глазам палец и разглядывая его с отвращением, – опять запачкался в чернилах, пока заполнял записную книгу.
Невилл уже было потянулся к дубинке, когда приветливая и ободряюще знакомая фигура Джима Пули вошла в двери бара, насвистывая заунывную мелодию и постукивая по правому колену газетой о скачках. Джим уселся за свой любимый барный стул с отточенной годами легкостью и с задором обратился к Невиллу: «Мне пинту „Лардж“, пожалуйста, и доброго утречка!».
Бармен на полставки оторвал свой взгляд от неприглядного бродяжки и наполнил для Джима Пули большой стакан чистейшей воды.