История о Джоне Аскглассе и углежоге из Камбрии Минуло не одно лето в лесах Камбрии с тех пор, как на здешней вырубке жил одинокий углежог. Одежда его, сильно истрепанная,часто была грязной и измазана сажей. Ни жены, ни детей у него не было, а единственным другом ему стал поросенок по прозвищу Блейкмен. Почти все время углежог проводил на вырубке, где помещалось укрытое землей дымящееся кострище для жжения угля, да лачуга из прутьев и дёрна. Но несмотря на это, он был доброй душой, если его не злили. В одно солнечное летнее утро на вырубку забежал олень. Оленя приследовала большая свора гончих, а за ней нагрянула орава всадников, вооруженных луками и стрелами. Несколько мгновений ничего нельзя было разобрать – лай собак, звуки охотничьих рожков и грохот лошадиных копыт – всё слилось воедино. Затем охотники исчезли среди деревьев на дальнем конце вырубки так же быстро, как и появились. Все, кроме одного. Углежог огляделся по сторонам: трава втоптана в грязь, от его жилища не осталось и палки, а заботливо сложенное кострище разрушено и сыпет искрами. В гневе он обрушил на голову охотника все оскорбления, какие когда-либо слышал. У всадника же были свои заботы. Он до сих пор не умчался вместе со всеми только потому, что Блейкмен, пронзительно визжа, бегал туда-сюда под копытами его лошади. Как бы охотник ни старался, ему не удавалось избавиться от поросёнка. Всадник был весь в черном, одежда его отличалась изяществом, на нем были сапоги из мягкой чёрной кожи, а сбруя лошади украшена драгоценными камнями. То был никто иной, как сам Джон Аскгласс (также именуемый Королём-Вороном), король Северной Англии, властитель земель в Стране Фей и величайший из когда-либо живших волшебников. Но углежог, чьи представления о жизни за пределами вырубки были очень неполными, ни о чем таком не догадывался. Он знал одно – человек не желает ему отвечать, и это привело его в ещё большую ярость. «Да, говори ты!» – заорал он. Рядом протекал ручей. Джон Аскгласс глянул на него, потом на Блейкмена под копытами своей лошади. Стремительное движение рукой – и Блейкмен превратился в сёмгу. Сёмга прыгнула в ручей и была такова. После чего Джон Аскгласс ускакал прочь. Углежог уставился ему вслед и произнес: «Ну, и что мне теперь-то делать?» Он потушил огонь на вырубке, снова сложил кострище так хорошо, как мог. Но костру, растоптанному лошадьми и собаками, невозможно придать вид костра, которому не нанесли таких увечий, и углежогу было больно видеть залатанное и поломанное нечто. Он пошел в аббатство Фурнесс попросить у монахов что-то на ужин, потому что его собственный ужин втоптали в грязь. Когда он добрался до аббатства, то спросил раздающего еду и одежду бедным. Монах тепло приветствовал его, дал несчастному ломоть превосходного сыра, тёплое одеяло и спросил, отчего у него такое мрачное выражение лица. Так углежог поведал о том, что случилось – ему не очень-то давалось искусство рассказывать просто о сложных вещах. Скажем, он долго распространялся об охотнике, но ни словом не обмолвился о драгоценных кольцах на пальцах незнакомца или его изысканной одежде. Монаху и в голову не пришло, что то мог был сам Король. По сути, углежог называл его «чёрным человеком», и монах представлял себе грязного человека, точно такого, как сам углежог. Монах проникся состраданием к несчастному. – Значит, бедняга Блейкмен теперь рыба? На твоём месте, я бы сходил к святому Кентигерну и перебросился с ним парой слов. Уверен, он поможет тебе. О рыбе он знает всё. – Говорите, Святой Кентигерн? А где же я найду этого достойного человека? – в волнении спросил углежог. – У него есть церковь в Гриздейле. Дорога – вон там. И так углежог отправился пешком в Гриздейл, а когда он туда добрался, то зашел в церковь, принялся колотить в стены и орать во всю глотку имя святого Кентигерна, пока святой Кентигерн не выглянул с небес и не вопросил в чём дело.