– Жалить каштаны – дело очень хлопотующее, – озабоченно произнёс Руперт, хмурясь и качая головой.

Руперту лишь четыре года, но ему очень нравятся большие слова. Няня говорит, что Руперт выговаривает их вполне ясно и чётко (всё, кроме «в» и «р»), вот только он не всегда хорошенько помнит очень длинные. Но его слова куда больше моих, а ведь мне уже почти шесть.

И всё же он самый милый мальчик на целом свете, и мы любим друг друга сильно-сильно. Ещё сильнее мы любим только Маму и Папу.

Руперт и я обещали друг другу, что будем дружить всегда (он сказал, что это называется «долговол»). Это было в тот вечер, когда мы жарили каштаны.

Как нам тогда было интересно – мало что может с этим сравниться! А нам ещё и позволили делать это самим!

Всё случилось так.

Это был самый ужасный день, какой мы только можем вспомнить: Мама была очень больна, а мы должны были идти на праздник – день рождения.

И вот Сара, наша горничная, сказала, что не понимает, почему мы не можем пойти.

Но Няня очень резко ответила ей:

– Я ни в коем случае не разрешу им уйти в такое время, как сейчас.

Дальше она сказала кое-что ещё, но уже другим голосом:

– Только представь, что пришлось бы посылать за ними, чтобы отвести их к хозяйке...

А потом Няня, уже не в первый раз, ушла в гардеробную Мамы.

Ещё получилось так, – и это тоже было ужасно, – что присматривать за нами было совсем некому. Если бы нам захотелось, то мы могли бы шалить, как нам только вздумается, но всё было так плохо, что и шалить не хотелось.

К нам приходили два врача, с которыми был кто-то, кого они называли Сестрой, но было непонятно, чья же это была сестра. Потом врачи уходили, снова возвращались, и так было несколько раз.

Ещё Няня не сидела с нами в детской – она всё время уходила в мамину гардеробную и запирала туда дверь, и оттого мы были без присмотра и всем мешали.

Наконец, когда уже наступил вечер, Няня велела нам идти в гостиную, потому что кто-то недоглядел за огнём в детской, и он почти погас. Няня сказала нам, чтобы мы вели себя хорошо и не уходили из гостиной, а Папа сказал, что, может быть, он скоро придёт и посидит с нами.

Но всё тянулось так долго, что я и не знаю, что бы мы стали делать, если бы Сара не принесла тарелку каштанов и не показала нам, как их нужно жарить.

Няня точно не позволила бы нам делать это самим – она сказала бы, что мы «играем с огнём». Но когда к нам заглянул Папа, то он не стал нас ругать, а просто сказал, что мы молодцы. Кухарка и Сара тоже к нам заходили, и они были очень милыми, только какими-то притихшими и немножко странными.

Вот почему и вышло, что нам разрешили жарить каштаны в гостиной совсем одним – чудная история, но ведь и день был такой странный, что становилось жутко.

– Осталось всего два, – сказал Руперт.

Целую тарелку мы, конечно же, не съели, потому что немало лопнувших орехов падало прямо в огонь, а нам запретили их доставать. Мы обжарили по одному ореху для Сары, Кухарки и Няни, один для Папы, ну а самый большой орех из всех – для Мамы.