- Очень уж беспокойственное дейо – жайить каштаны, - качая головой, с серьёзным видом сказал Руперт.
Ему всего четыре года, но он обожает мудрёные слова. И говорит хорошо и внятно, по словам нянюшки, разве что без «р» и «л», только, конечно, длинные слова у него порой перепутываются. И всё равно речь у него мудрёнее моей, а мне-то уже почти шесть!
Зато он самый милый мальчик во всём мире, и мы правда любим друг друга больше всех-всех на свете, после мамы и папы.
Мы заключили с Рупертом «договойенностие», что всегда будем друзьями; тем вечером мы жарили каштаны.
Редко нам выпадало что-то настолько интересное – да ещё и без присмотра! Видите ли, дело было вот как.
Это был самый ужаснейший день в нашей жизни. Прежде всего из-за того, что мама так сильно болела. А мы должны были пойти на день рождения.
И Сара, горничная, сказала, что не понимает, почему бы нам всё равно не пойти, а нянюшка отрезала:
- Я не собираюсь их отпускать, так и знай, не сейчас.
А потом добавила совсем другим тоном:
- Только представь, что за ними придётся послать, чтобы вести к госпоже…
И снова ушла в мамин будуар.
Вот и другая беда: оказалось, нами совершенно некому заниматься. Могли бы шалить как угодно, если бы хотели, но всё было так ужасно, что не хотелось.
Два доктора то уходили, то приходили, и ещё приходила тётенька, которую называли нянечкой – другая, не нянюшка.
А нянюшка не могла сидеть с нами в детской, и постоянно закрывалась у мамы в будуаре, и из-за этого мы у всех путались под ногами.
В конце концов, уже вечером, камин в детской без присмотра почти погас, и нянюшка отправила нас в гостиную, велев оставаться там и вести себя хорошо, а папа сказал, что, может быть, зайдет и посидит с нами. Но я не знаю, что бы мы там делали столько времени, если бы Сара не принесла нам тарелку каштанов и не показала, как их жарить. (Наверняка нянюшка не позволила бы нам самим их жарить, сказала бы, что мы «играем с огнём», но папа как-то заглянул и ничего не сказал, только то, что мы молодцы, и кухарка и Сара тоже время от времени заглядывали и нас совсем не ругали – и вообще вели себя тихо и странно).
Вот так нам и разрешили самим жарить каштаны в гостиной. Что, конечно, удивительно, если не знать про тот ужасный день.
- Осталось только два, - сказал Руперт.
Съели мы, конечно, меньше тарелки. Лопаясь, каштаны часто отскакивали прямо в огонь, а доставать их оттуда нам запретили. Мы пожарили по штучке для Сары, и для кухарки, и для нянюшки, и для папы. Для мамы, разумеется, выбрали самый большой.