– Очень это беспокойстфенное дело – каштаны жалить, – сказал Руперт, серьезно качая головой.

Руперту всего четыре года, и он просто обожает сложные слова. Его речь уже вполне четкая и внятная, как говорит няня (не считая "вэ" и "эр"), только, конечно же, он не всегда помнит, как образовывать длинные слова, но все равно использует их – и даже чаще, чем я, а ведь мне почти шесть.

Зато он самый чудесный в мире малыш, и мы любим друг друга больше всех на свете, после мамы и папы.

Мы заключили, как называет Руперт, "согалшение", что будем дружить всегда, – той ночью, когда жарили каштаны.

Это было одно из увлекательнейших занятий, что нам когда-либо доводилось делать, – тем более что нам доверили его совершенно одним! Верите или нет, так все и было.

Тот день был самым ужасным во всей нашей жизни.

Как вы знаете, больше всего потому, что очень болела мама. А еще потому, что в тот же день был день рождения, на который мы оба должны были пойти.

И когда Сара, наша горничная, спросила, почему бы не отправить нас на праздник все равно, няня ответила очень строго:

– Даже не собираюсь им этого позволять, знаешь ли, c учетом существующего положения вещей.

А потом совсем другим тоном добавила:

– Только представь: вдруг за ними пошлют, чтоб привести их к хозяйке…

И снова ушла к маме в гардеробную.

Еще одной ужасной вещью было то, что, кажется, никто во всем доме был не в состоянии за нами присмотреть: мы могли бы вытворять любые шалости, если бы захотели, – но все было так страшно, что шалить нам не хотелось вообще.

У нас были два доктора, которые то уходили, то несколько раз приходили опять, и еще та, кого они называли "сестра", только она не была их сестрой.

И наша няня молча сидела в маминой гардеробной и не могла нянчиться с нами, так что весь день мы были предоставлены сами себе и путались у всех под ногами.

А когда все-таки наступил вечер, няня отослала нас вниз, в гостиную, потому что кто-то уже почти что погасил детский огонек, и сказала нам побыть здесь и вести себя хорошо, и папа пообещал, что, может быть, придет и посидит с нами совсем скоро.

Я не знаю, чем бы мы так долго тут занимались, если бы Сара не принесла нам тарелку каштанов и не показала, как нужно их жарить (няня уж точно не разрешила бы делать такое самим и назвала бы это "игрой с огнем", но заглянувший в гостиную папа не стал нам ничего запрещать и только сказал, какие мы молодцы, что хорошо себя вели, и кухарка с Сарой, которые заходили к нам потом, тоже были очень добры, только вели себя тихо и как-то странно).

Так и вышло, что нам позволили жарить каштаны в гостиной самим по себе, и это казалось бы даже слегка забавным, если не знать, каким был ужасным тот день.

– Фот и только тфа осталось, – сказал Руперт.

Да нет же, мы не съели сами целую тарелку – просто многие каштаны, лопаясь, выстреливали прямо в огонь, и мы даже не пытались их оттуда доставать.

Еще мы поджарили по одному для Сары и для кухарки, и для няни, и для папы, и, конечно же, самый большой – для мамы.