Он закончил говорить, положил телефон и взглянул на нее. – Что случилось? Почему ты дома?

– За школой был человек, - произнесла Харпер, и тут чувства комом встали у нее в горле.

Он сел с ней и обнял ее за спину.

– Хорошо, - сказал он. – Все хорошо.

Горло расслабилось, голос вернулся, и она смогла снова начать. – Он был на спортивной площадке, шатался, как пьяный. Потом упал и вспыхнул. Сгорел, как будто соломенный. На глазах у половины детей в школе. Площадку видно почти из всех классов. Я успокаивала испуганных детей весь день.

– Нужно было мне сказать. Я бы прервал звонок.

Харпер повернулась и положила голову ему на грудь.

– В какой-то момент у меня было сорок детей в спортивном зале, несколько учителей и директор; кто-то плакал, кто-то дрожал, а кого-то тошнило, а я – как будто все это одновременно.

– Но ведь нет?

– Нет. Я раздавала пакеты сока. Передовая медицинская помощь, да.

– Ты делала, что могла, – ответил он. – Ты провела бог знает какое количество детей через самую страшную вещь, которая когда-либо c ними случится. Ты же это понимаешь, да? Они всю жизнь будут помнить, как ты заботилась о них. Ты сделала это, все закончилось, и теперь ты рядом со мной.

Какое-то время она молча и неподвижно сидела в его объятиях, вдыхая его особенный запах сандалового одеколона и кофе.

– Когда это произошло? – Он отстранился, пристально рассматривая ее миндального цвета глазами.

– На первом уроке.

– Уже скоро три часа. Ты обедала?

– Угу.

– Шутишь?

– Угу.

– Съешь что-нибудь. Не знаю, что есть в холодильнике. Я могу заказать нам чего-нибудь.

– Может, просто воды? – попросила она.

– А как насчет вина?

– Даже лучше.

Он встал и подошел к полке с маленьким винном шкафом на шесть бутылок. Взглянув на одну бутылку, затем на другую – какое вино подошло бы к смертельной инфекции? – произнес: «Я думал, такое бывало только в странах, где воздух настолько грязный, что невозможно дышать, а реки – это сточные канавы. В Китае. В России. В бывшей коммунистической республике Турдистан.

– Рэйчел Мэддоу* сказала, что в Детройте почти сотня случаев заражения. Она разговаривала об этом вчера вечером.

– Я это и имею в виду. Мне казалось, такое было только в мерзких никому не нужных местах вроде Чернобыля и Детройта. – Хлопнула пробка. – Не понимаю, зачем зараженному человеку садиться в автобус. Или самолет.

– Наверно, боялись карантина. Быть вдалеке от близких страшнее, чем заразить множество людей. Никто не хочет умирать в одиночку.

– Да, и правда. Зачем умирать в одиночку, если можно компанией? Плохой способ сказать: «Я люблю тебя», передавая жуткую чертову смертельную заразу самым близким и дорогим людям. – Он принес ей бокал золотистого вина, похожего на чашу беспримесного солнечного света. – Будь я заражен, я бы скорее умер, чем заразил бы тебя. Чем подверг бы тебя риску. Думаю, мне было бы даже легче умереть, зная, что это ради безопасности других людей. Не могу представить большей безответственности, чем разгуливать с такой штукой . – Он передал Харпер бокал, коснувшись при этом ее руки. У него было деликатное, _понимающее_ прикосновение; это было лучшее в нем: интуитивное чувство, когда нужно заправить прядь ее волос за ухо или погладить пушок волос на шее сзади. – Ее легко подцепить? Передается, как грибок стопы, да? Если мыть руки и не слоняться в тренажерном зале босиком, все в порядке? Эй. _Эй._ Ты же не приближалась к тому мертвому парню, да?

– Нет. – Харпер не стала подносить к лицу бокал и вдыхать букет, как учил Джейкоб, когда ей было двадцать три года, она только что трахалась с ним и была опьянена им больше, чем от любого вина в своей жизни. Она опустошила бокал в два глотка.



*Рэйчел Мэддоу (Rachel Maddow) – американская теле- и радиоведущая, политический обозреватель. Ведет ежевечернее ТВ-шоу The Rachel Maddow Show на канале MSNBC.