Закончив разговор, он опустил телефон и посмотрел на нее: «Ты дома? Что случилось?»

«Человек… за школой», - проговорила Харпер и смолкла: от эмоций у нее перехватило дыхание, к горлу подступил комок.
Он сел рядом и положил руку ей на спину: «Тише-тише, все хорошо». Тиски, сжимавшие трахею, ослабли, дар речи вернулся к ней: «Он бродил по площадке, шатался, как пьяный. Потом упал и загорелся. Вспыхнул, как солома. Половина детей видела. Площадка просматривается почти из каждого класса. Я полдня помогала детям справиться с шоком».
«Надо было сообщить мне, заставить слезть с телефона».
Она склонилась к нему, положила голову на грудь, он обнял.
«Представляешь: сорок детей в спортзале, еще несколько учителей и директор. Одни плакали, других трясло, кого-то выворачивало наизнанку. У меня вообще было чувство, что я вот-вот сделаю и то, и другое, и третье разом».
«Но не сделала».
«Нет. Раздавала сок. Супер-пупер лекарство, да?»
«Ты сделала, что смогла», - сказал он. «Бог знает, сколько детей смогли пройти через самое ужасное, что видели в жизни. Благодаря тебе. Понимаешь? Они этого не забудут. Ты справилась, теперь все позади, ты здесь, со мной».
Она затихла в его объятиях, вдыхая неповторимый аромат: сандаловый одеколон и кофе.
«Когда это произошло?» Он разнял руки, всматриваясь в нее глазами миндального цвета.
«На первом уроке».
«Сейчас почти три. Ты ела?»
«Не-а».
«Голова кружится?»
«Ага».
«Так. Давай-ка накормим тебя. Понятия не имею, что есть в холодильнике. Думаю, можно что-нибудь заказать».
«Может, я просто выпью воды», - сказала она.
«Вина?»
«Еще лучше».
Он встал и подошел к полке с маленьким, на шесть бутылок, холодильником для вина.
«Какое вино подают к смертельно опасной инфекции?» – спросил он, перебирая бутылки.
"Я всегда думал, что это может случиться только в грязных странах, где невозможно дышать, со сточными водами вместо рек. Китай. Россия. Бывшие коммунистические республики какой-нибудь Мухосрании».
«Рэйчел Мэддоу вчера говорила: в Детройте уже почти сотня случаев».
«И я об этом. Я думал, это только в таких проклятых местах, куда никто не хочет ехать, типа Чернобыля или Детройта».(Выскочила пробка.)
«Не могу понять, зачем зараженным садиться в автобус или самолет?»
«Наверное, боятся карантина. Мысль изоляции от родных и близких для многих страшнее болезни. Никому не хочется умирать в одиночестве».
«Не говори. Гораздо веселее помирать в компании. Заразить своих родных этой грёбаной смертельной инфекцией – лучший способ признаться в любви». Он принес вино, бокал отливал золотом, словно был наполнен эссенцией солнечного света. «Если бы я подхватил заразу, то лучше умер бы, чем передал тебе. Ни за что не подверг бы тебя риску. По мне, проще расстаться с жизнью, зная, что так другие люди будут в безопасности. Нет ничего безответственнее, чем бродить в округе как ходячая мина».
Подавая бокал, он ласково дотронулся до ее пальцев. Именно это она любила в нем больше всего: его прикосновения всегда были нежными, понимающими. Он знал, чувствовал, когда заправить прядь волос ей за ухо или помассировать шею.
«Эту штуку легко подхватить? Она ведь передается как грибок, стопа атлета, да? Пока держишь руки в чистоте и не разгуливаешь по спортзалу босиком, ты в порядке, так? Эй, эй, ты же не подходила близко к мертвому парню?»
«Нет».
Когда ей было двадцать три, Джейкоб учил ее пить вино. Он говорил, сначала нужно вдохнуть аромат. Тогда свежие ласки и он сам пьянили больше любого напитка. Теперь же Харпер не стала утруждать себя и опускать нос в бокал, дабы оценить французский букет. Она в два глотка осушила свой Совиньон Блан.