Он положил трубку, опустил телефон и взглянул на нее.


— Что случилось? Почему ты дома?


— Там… человек за школой, — еле выдавила Харпер, почувствовав ком в горле.


Он сел рядом и приобнял ее.


— Все хорошо, —сказал он, — все хорошо.


Ей стало легче дышать, и она обнаружила, что может снова говорить.


— Он был на детской площадке, еле держался на ногах, как будто пьяный. Потом упал и покрылся пламенем. Он вспыхнул, как чучело из соломы! Полшколы видело это. Площадка видна почти из каждого класса. Я успокаивала бедных детей весь день.


— Ты должна была мне сразу сказать. Ты должна была оторвать меня от телефона.


Она повернулась и прислонила голову к его груди, он обнял ее еще крепче.


— В какой-то момент в спортзале у меня оказалось сорок детей, и еще несколько учителей, и еще директор, и кто-то рыдал, кого-то колотила дрожь, многих рвало, а я, а я чувствовала, что со мной это все вместе происходит.


— Но все обошлось.


— Да. Я раздала пакетики сока. Новейшее лекарство прямо в них.


— Ты сделала все, что возможно, — приободрил он. Ты помогла можно только догадываться какому количеству ребят справиться с самым ужасным шоком, который они когда-либо испытают в своей жизни. Ты ведь понимаешь это? Они на всю жизнь запомнят твою заботу. Ты справилась, теперь все позади, ты дома, и я рядом.


Некоторое время она, совершенно затихнув и застыв в его объятьях, только лишь вдыхала его терпкий аромат сандалового одеколона и кофе.


— Когда это произошло? — он приотпустил ее, озарив своим теплым взглядом.


— На первом уроке.


— Сейчас уже далеко заполдень. Ты обедала?


— Мммм.


— Голова кружится?


— Ммм.


— Давай тебя накормим. Я не знаю что в холодильнике. Пожалуй, я могу заказать нам что-нибудь.


— Пожалуй, просто воды,— попросила она.


— Как насчет вина?


— Даже лучше.


Он встал и подошел к полке с небольшим охладителем вина на шесть бутылок. Переведя взгляд с одной бутылки на другую он спросил: “Какое вино ты считаешь смертельно загрязненным? Я думал такое может быть только в странах, где загрязнение окружающей среды столь велико, что там невозможно дышать, и реки как канализация. Китай.Россия. Бывшая Коммунистическая Республика Какистан.”


— Рэйчел Мэддоу сказала, что в Детройте было почти сто случаев. Она рассказала это прошлым вечером.


— Вот что я думаю. Я считаю, что это случилось только в мерзких местечках, куда никто никогда не захочет поехать – по типу Чернобыля и Детройта. — Пробка чпокнула. — Я не понимаю, зачем переносчику этой заразы садиться в автобус. Или на самолет.


— Может они боялись карантина? Для большинства людей мысль о том, что тебя разлучат с твоими близкими страшнее болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.


— Да, это верно. Зачем умирать в одиночестве, если можно обзавестись компанией? Ничего так не говорит о любви, как передача охрененно смертельной инфекции родным и близким.— Он принес ей бокал золотого вина, которое было подобно эссенции солнечного света. — Если бы я был заражен, я бы скорее умер, чем заразил бы тебя. Чем подверг бы тебя риску. Я думаю, что было бы проще закончить свою жизнь, зная, что ты делаешь это ради того, чтобы другие люди оставались в безопасности. Я не могу вообразить что-то более безответственное, чем шатание с такой заразой.


Он протянул ей бокал, погладив при этом один из ее пальцев. Это было сердечное прикосновение, понимающее прикосновение; это была лучшая его черта, его прозорливость, когда отвести прядь ее волос за ухо, когда разгладить их позади шеи.


— Насколько легко подхватить эту дрянь? Это передается как “нога атлета”, да? Если ты моешь руки и не шляешься по залу босиком, ты не заразишься? Стоп. Подожди. Ты ведь не подходила близко к тому мертвому парню?


— Не подходила.


Харпер не стала утруждать себя наслаждением ароматом французского букета, как Якоб учил ее, когда ей было двадцать три и она была свежа, и когда ее голова больше кружилась от него, чем когда-либо будет от вина. Она расправилась с Совиньон-блан в два глотка.