Он завершил звонок, положил телефон и посмотрел на нее.

– Что случилось? Почему ты дома?

– Там возле школы был человек, – сказала Харпер, и вдруг эмоции тугим комком застряли у нее в горле.
Он сел рядом и положил руку ей на спину.

– Эй, – сказал он. – Все хорошо.

Напряжение, сдавившее ее трахею, отпустило, и она смогла говорить:

– Он был на игровой площадке – слонялся вокруг, как пьяный. А потом упал на землю и вспыхнул. Он сгорел дотла, словно был сделан из соломы. Половина детей в школе это видела. Площадка хорошо видна почти из каждого кабинета. Я потом весь день выводила детей из шока.

– Ты должна была сказать мне сразу. Должна была заставить меня положить трубку.

Она повернулась к нему и опустила голову ему на грудь, принимая поддержку.

– В один момент передо мной оказались сорок детей в спортивном зале, еще несколько учителей и директор школы – кто-то плакал, кто-то дрожал, кого-то вырвало – а я чувствовала себя так, будто сделала все это одновременно.

– Но ты не сделала.

– Нет. Я раздавала пакеты с соком. Наисовременнейшая медицинская помощь, прямо на месте.

– Ты делала то, что могла, – возразил он. – На твоем попечении оказалось неизвестно сколько детей, ставших свидетелями самого ужасного в их жизни события. Ты ведь понимаешь, верно? Они до конца жизни будут помнить то, как ты возилась с ними. И ты справилась, теперь все позади, и ты здесь, со мной.

Еще немного она оставалась тихой и неподвижной в кольце его рук, вдыхая его особенный запах – сандаловую нотку одеколона и кофе.

– Когда это случилось? – он позволил ей отстраниться, не отводя от нее внимательного взгляда светло-ореховых глаз.

– На первом уроке.

– Сейчас идет третий. Ты обедала?

– У-у.

– Голова кружится?

– Угу.

– Давай-ка тебя покормим. Не знаю, что есть в холодильнике. Если хочешь, могу нам что-нибудь заказать.

– Может, просто немного воды?

– Как на счет вина?

– Даже лучше.

Он встал и подошел к установленному на полке небольшому холодильнику с напитками, рассчитанному на шесть бутылок. Рассматривая одну бутылку, а затем другую – какой сорт вина лучше сочетается с фатальной инфекцией? – он сказал:

– Я думал, это бывает лишь в странах, загрязненных настолько, что воздухом невозможно дышать, а вместо рек – сточные каналы. Китай. Россия. Бывшая коммунистическая Республика Турдистан.

– Рейчел Мэдоу сказала – уже почти сотня случаев в Детройте. Прошлым вечером говорила об этом.

– Это я и имел в виду. Я думал, такое случается лишь в дурных местах вроде Чернобыля или Детройта, куда по доброй воле никто не хочет попасть, – пробка с хлопком покинула бутылку. – Я не понимаю, почему носители этого садятся в автобусы. Или в самолеты.

– Может, они боятся оказаться в карантине. Для многих людей идея изоляции от любимых гораздо страшнее болезни. Никто не хочет умереть в одиночестве.

– Да, действительно. Зачем умирать одному, когда можно обзавестись компанией. Нет лучшего способа признаться в любви, кроме как передать ужаснейшую, черт возьми, смертельную инфекцию своим родным и близким, – он поднес ей бокал с золотистым вином, словно чашу дистиллированного солнечного света. – Если я заболею, я лучше умру, чем передам это тебе. Чем подвергну тебя риску. Думаю, гораздо легче окончить собственную жизнь, зная, что ты делаешь это, чтобы сохранить других в безопасности. Я не могу представить себе ничего более безответственного, чем разгуливать где попало, нося в себе нечто подобное. Он вручил ей бокал, ласково коснувшись ее пальца. Прикосновение было доброжелательным, понимающим. Это в нем было самое лучшее – его интуитивное чутье, когда нужно заправить ей прядку волос за ухо или слегка провести по затылку. – Насколько просто это подхватить? Оно передается, как грибок стопы? Пока ты моешь руки и не ходишь босиком в тренажерный зал, ты в полном порядке? Ну, здорово! Ты же не подходила к телу, верно?

– Нет, – Харпер даже не потрудилась приблизить к бокалу нос, чтобы вдохнуть французский букет, как учил ее Якоб, когда ей было двадцать три, и он с ней только что переспал, а она была от него пьяна больше, чем когда-либо будет от любого вина. Она прикончила свой Совиньон-блан в два глотка.