Джо Хилл

Пожарный

Договорив, он положил трубку и посмотрел на неё.

– Что случилось? Почему ты дома?

– Там за школой был человек, – сказала Харпер, и всё, что она сегодня испытала, встало комом у неё в горле.

Он сел рядом и положил руку ей на плечи.

– Ничего, – сказал он. – Ничего.

Перехваченное горло отпустило, она вновь обрела голос и смогла продолжить.

– Он был на спортивной площадке – шатался, как пьяный. Потом упал и загорелся. Горел так, будто был из соломы. Половина школьников это видела. Почти в каждом классе окна выходят на площадку. Я весь день помогала детям преодолеть шок.

– Ты должна была мне сказать. Должна была заставить меня отойти от телефона.

Она повернулась к мужу и прижалась головой к его груди, а он обнял её.

– У меня в спортзале было сорок детей, несколько учителей и директор, одни плакали, другие тряслись, третьих рвало, а мне казалось, что со мной происходит всё это сразу.

– Но с тобой этого не происходило.

– Нет. Я раздавала сок в пакетах. Передовой способ лечения, то, что доктор прописал.

Она посидела в его объятиях тихо и неподвижно, вдыхая его особенный запах – сандаловый одеколон и кофе.

– Когда это случилось?

Он разжал руки, но не сводил с неё глаз цвета миндаля.

– На первом уроке.

– Скоро три. Ты обедала?

– Не-а.

– Голова кружится?

– Угу.

– Давай-ка запихнём в тебя какую-нибудь еду. Не знаю, что есть в холодильнике. Может, я что-то для нас закажу?

– Может, просто воды, – сказала Харпер.

– Как насчёт вина?

– Ещё лучше.

Он встал и прошёл к полке, где стоял маленький холодильник на шесть бутылок. Посмотрел на одну бутылку, потом на другую – какое вино подают к смертельно опасной заразной болезни? – и сказал:

– Я думал, это бывает только в тех странах, где воздух настолько загрязнён, что им нельзя дышать, а реки – как сточные трубы. В Китае. В России. В бывшей коммунистической республике Турдистан.

– Рейчел Мэддоу сказала, что в Детройте около сотни случаев заболевания. Она говорила об этом вчера вечером.

– Я как раз об этом. Я думал, заболевают только в грязных местах, куда никто не сунется, вроде Чернобыля и Детройта. – Хлопнула пробка. – Не понимаю, как носитель болезни может сесть на автобус. Или на самолёт.

– Возможно, они боялись попасть в карантин. Многих людей пугает не столько болезнь, сколько мысль, что их разлучат с теми, кого они любят. Никто не хочет умирать в одиночестве.

– Воистину. Зачем умирать в одиночестве, если можно завести компанию? Надёжнейший способ признаться в любви – передать самым близким и дорогим людям эту чёртову, ужасную, смертельную заразу. – Он принёс ей бокал золотистого вина, похожий на кубок дистиллированного солнечного света. – Если бы я её подцепил, я бы скорее умер, чем передал бы её тебе. Чем подверг бы тебя опасности. Думаю, было бы проще покончить с собой, зная, что я делаю это, чтобы уберечь других людей. Не могу представить ничего более безответственного, чем разгуливать по улицам с чем-то подобным.

Подавая ей бокал, он погладил её палец. Он умел прикасаться мягким, понимающим движением; это было в нём лучше всего – вот эта способность угадать, когда убрать прядь её волос за ухо или пригладить пушок у неё на затылке.

– Насколько легко её подцепить? Она передаётся так же, как грибок, разве нет? Если мыть руки и не ходить по спортзалу босиком, всё будет в порядке? Слушай. Слушай! Ты ведь не подходила к тому мертвецу?

– Нет.

Харпер не стала совать нос в бокал и вдыхать французский букет, так, как Джейкоб научил её, когда ей было двадцать три и она только что переспала с ним и была опьянена им сильнее, чем её когда-либо опьяняло вино. В два глотка она выпила совиньон блан.