Он закончил разговор, повесил трубку и взглянул на нее.


— Что случилось? Почему ты дома?


— Там был мужчина… сразу за школой, — вымолвила Харпер, но тут словно комок застрял у нее в горле. Она не смогла продолжать.


Он сел рядом и обнял ее.


— Все хорошо, — сказал он. — Я с тобой.


Спазм в горле отступил. Она перевела дыхание и смогла продолжить.


— Он был на спортивной площадке, шатался как пьяный. Вдруг упал и вспыхнул, словно соломенный. Половина школы это видела, ведь почти все окна выходят на площадку... Я весь день пыталась хоть как-то успокоить детей.


— Нужно было мне сказать, я бы сразу положил трубку.


Он держал ее в объятиях, а она спрятала лицо на его груди.


— В какой-то момент в зале было сорок детей, несколько учителей, директор. Кто-то плакал, кто-то дрожал, кого-то тошнило. Мне казалось, что я делаю то же самое, только все сразу.


— Но ведь ты была в порядке.


— Да, раздавала коробки с соком. Лучшая первая помощь в таких случаях.


— Ты сделала все, что могла, — сказал он. — Ты была рядом с кучей детей, которые до этого не видели ничего страшнее. Ты же знаешь… Они никогда не забудут, как ты старалась им помочь. Ты молодчина… А теперь все позади, мы вместе.


На мгновение она затихла в его объятиях, вдыхая сладкий древесный аромат одеколона и запах кофе.


— Когда это произошло? — Он слегка отстранился и устремил на нее пристальный взгляд своих зелено-карих глаз.


— В первой половине дня.


— Уже три. Ты обедала?


— Не-а.


— С ума сошла?


— Ага.


— Давай-ка поешь. Так, что там в холодильнике… Хочешь что-нибудь?


— Разве что воды, — ответила она.


— Как насчет вина?


— Было бы отлично.


Он встал и потянулся к небольшому винному шкафу. Пока он изучал бутылки — а чем бы вы наполнили бокал в честь смертельной заразы? — не смог удержаться от рассуждений.


— А я-то думал, что эта штука встречается только там, где плохо с экологией. Отравленный воздух, а вместо рек — сточные канавы. В Китае, России, бывшей советской республике… как ее там? В Турдистане?


— Рэйчел Мэддоу сказала вчера, что в Детройте уже почти сотня случаев.


— Вот и я об этом. Думал, что такое бывает только в жутких местах вроде Чернобыля и Детройта, куда никто не хочет ехать. — Пробка вылетела из бутылки. — Не понимаю, зачем больным садиться в автобус или лететь самолетом.


— Может быть, они просто боялись остаться одни. Не видеть своих любимых страшнее, чем заразить кучу людей. Никто не хочет умирать в одиночестве.


— Да, это точно. Зачем умирать одному, если можно прихватить с собой кого-нибудь еще? Лучший способ сказать «люблю» — наградить любимого какой-нибудь гребаной инфекцией.


Он поднес ей бокал белого вина, словно чашу с мерцающим золотом.


— Если бы я подхватил эту дрянь, я бы лучше умер, чем заразил тебя. Поставить любимую под удар! Мне было бы легче умирать, зная, что родные в безопасности. Заболеть и слоняться по улицам — верх безответственности.


Он передал бокал, чуть коснувшись ее руки. Прикосновение его было таким мягким и понимающим. Он как никто другой чувствовал, что нужно отодвинуть прядь волос от ее лица или пригладить пушок на затылке.


— И что, так легко заразиться? Эта чума распространяется со скоростью света? Если мыть руки и не ходить в спортзале босиком, все будет нормально? Эй, кстати. Ты ведь не подходила близко к телу?


— Нет, не подходила, — Харпер так и не удосужилась оценить изысканный букет французского вина, пока Джакоб учил ее. Она была свежа и прекрасна в свои двадцать три, да и пьянела больше от любимого, чем от вина. Бокал Совиньон-блан был опустошен в два глотка.