Завершив звонок и опустив руку с телефоном, он посмотрел на нее:

- Что случилось? Почему ты так рано?

- Какой-то человек появился за школой, - начала Харпер, как вдруг что-то, будто эмоция, обретшая материальную форму, сдавило ей глотку.

Он присел рядом и положил руку ей на спину:

- Все хорошо, успокойся.

Напряжение в горле спало, голос вернулся, и она смогла продолжить:

- Он вышел на игровую площадку, шатался, как пьяный. Потом упал и загорелся. Вспыхнул, как сухая солома. Полшколы детей видели это, ведь площадку видно почти из всех окон. Я целый день помогала ученикам справиться с шоком.

- Надо было мне сразу сказать, а не ждать, пока я договорю.

Харпер повернулась и положила голову ему на грудь. Он приобнял ее.

- В какой-то момент в спортзал набилось сорок детей, и еще несколько учителей, и директор. Кто-то плакал, кого-то трясло, кого-то тошнило, а я едва сдерживала все три позыва.

- Но сдержала же.

- Да. Я раздавала сок – передовые медицинские технологии, как же.

- Ты делала, что могла, - ответил он. - Ты помогла бог знает скольки детям пережить самое кошмарное зрелище в их жизни. Понимаешь? Они будут помнить, как ты за ними ухаживала, до конца своих дней. Ты справилась, все уже позади, и сейчас я с тобой.

Некоторое время она сидела молча и неподвижно в кольце его объятий, вдыхая запах его любимого сандалового одеколона и кофе.

- Когда это произошло? - он отпустил Харпер и пристально посмотрел на нее своими светло-карими глазами.

- В первой половине дня.

- Уже почти три. Ты обедала?

- Не-а.

- Голодная?

- Ага.

- Давай, поешь. Не знаю, что у нас есть, но я могу заказать что-нибудь.

- Может, просто воды.

- Или вина?

- Да, лучше вина.

Он поднялся и подошел к небольшому холодильнику для вина на шесть бутылок, который стоял на полке. Разглядывая одну бутылку за другой, он спрашивал себя, какое лучше пойдет со смертельной инфекцией:

- Я думал, такое бывает только в странах, где от смога на улице невозможно дышать, а реки превратились в сточные канавы. В Китае или в России. Или в Бывшей Коммунистической Республике Турдистан.

- Рейчел Мэддоу рассказывала, что в Детройте таких случаев была почти сотня. Вчера говорила.

- Вот и я о том. Я был уверен, что такое встретишь только в грязных районах, куда никто не ездит, например, в Чернобыле или Детройте, - он с хлопком выдернул пробку. - Не понимаю, как люди с такой болезнью могут спокойно сесть в автобус или на самолет.

- Может, они боятся попасть в карантин. Одна только мысль, что тебя разделят с близкими, для многих страшнее, чем сама болезнь. Никто не хочет умирать в одиночестве.

- Ага, точно. Зачем умирать одному, если можно в компании? Как еще выразить свою любовь к родным и близким, если не заразить их жуткой смертельной инфекцией? - он вернулся с бокалом золотистого вина, напоминающего концентрированный солнечный свет. - Если бы я заразился, то предпочел бы умереть так, чем передать эту заразу тебе. Не хотел бы искушать судьбу. На самом деле, я лучше бы покончил с собой, если бы так смог уберечь других. Представить себе не могу более безответственной вещи, чем разгуливать с такой болезнью.

Передавая Харпер бокал, он погладил ее палец. Его прикосновение было нежным, "понимающим". Эта его черта нравилась Харпер больше всего: интуитивное понимание момента, когда нужно загладить прядь волос ей за ушко или легонько погладить затылок.

- И вообще, неужели ее так легко подхватить? Она же как грибок на ногах, правда? Если мыть руки и не ходить по залу босиком, беспокоиться не о чем, правда? Стоп. Послушай-ка, ты же не подходила к тому парню?

- Нет, - Харпер не стала утруждаться и подносить бокал к носу, чтобы вдохнуть тонкий букет французского вина, как ее учил Джейкоб в те времена, когда ей было двадцать три, и когда она пьянела от него и его любви гораздо сильнее, чем от вина – с белым было покончено в два глотка.