The Fireman (Joe Hill)


Он положил телефон и посмотрел на неё:


— Что случилось? Почему ты дома?
— За школой был человек, — начала было Харпер, но эмоции были сильнее.


Он сел рядом, обнял её:


— Всё хорошо.


Харпер стало чуть легче, и она начала снова:


— Он был на детской площадке, шатался как пьяница. Потом упал и загорелся. Он загорелся так, как будто был из соломы. На это глазело полшколы — площадку видно почти из каждого класса. Весь обед я только и делала, что занималась шокированными детьми.
— Надо было сказать мне. Надо было дозвониться.


Он продолжал её держать. Положив голову ему на грудь, Харпер продолжала:


— В какой-то момент в спортивном зале было сорок детей, и учителя, и директор; и кто-то плакал, кого-то бил озноб, кого-то тошнило, а со мной, казалось, происходило и то, и другое, и третье.
— Но только казалось.
— Да. Я раздавала сок. В него добавили новое лекарство.
— Ты сделала, что смогла. Там было Бог знает сколько детей, и они увидели, возможно, самое страшное, что можно увидеть за всю жизнь. Поэтому они навсегда запомнят тебя и то, как ты о них заботилась. Ты выполнила свой долг, всё закончилось, теперь ты здесь, рядом со мной.


Харпер не двигалась в кольце его рук. Она вдыхала его особенный запах: кофе и одеколон с ароматом сандалового дерева.


— Когда всё произошло? – он слегка отодвинул Харпер от себя, его светло-карие глаза пристально смотрели на неё.
— Первый урок.
— У тебя было время пообедать?
— Нет.
— Голова кружится?
— Нет, кажется.
— Давай-ка тебя покормим. Не знаю, что там в холодильнике, лучше сделать заказ.
— Можно мне воды?
— Как насчет вина?
— Прекрасно.


Он направился к небольшому винному шкафу. Осматривая одну бутылку за другой, он размышлял:


— Какое вино подают к угрозе смертельной инфекции? Я думал, она бывает только в странах, где реки похожи на открытые канализации, а дышать просто невозможно. Китай, Россия, бывшие коммунистические республики Чуркистана...
— Рэйчел Мэддоу сказала, что в Детройте выявлено около ста случаев. Это было темой вчерашнего шоу.
— Я об этом же. Казалось, что всё это происходит в таких отстойниках, куда нормальные люди не поедут. Например, в Чернобыле или Детройте, — хлопнула пробка. — Не понимаю, зачем зараженным куда-то ехать. Или лететь.
— Может они бежали от карантина? Мысль, что тебя разлучат с любимыми сильнее страха заразить других. Никто не хочет умирать в одиночку.
— Конечно, зачем умирать одному, если можно это сделать всем и в один день? Ведь лучшее доказательство чувств — это заражение любимого смертельной инфекцией, — он принёс бокал светлого вина, похожий на кубок с очищенным солнечным светом. — Случись такое со мной, я бы скорее умер сам, чем подверг риску тебя. Думаю, я бы даже покончил с собой, зная, что делаю это ради безопасности других. И мне не понятно, как можно быть таким безответственным и расхаживать с чем-то подобным.


Подавая бокал, он коснулся её пальцев. Прикосновение было успокаивающим, умелым. Он всегда чувствовал такие моменты, и в этом была его лучшая черта.


— Как это передается? Как грибок стопы? То есть, пока ты моешь руки и не ходишь в спортзал босиком, ты в безопасности? Хм. Ты ведь не подходила к тому трупу?
— Нет.


Харпер не потрудилась вдохнуть аромат вина, как учил её Джейкоб, когда ей было двадцать три. В то время она пьянела скорее от своих чувств, чем от подобных уроков-дегустаций. Сегодня совиньон-блан был прикончен в два глотка.