Он закончил разговор, повесил трубку и посмотрел на Харпер:

– Что случилось? Почему ты дома?

– Человек за школой… – начала она и запнулась, будто слова комом застряли у нее в горле.

Он сел рядом и обнял ее.

– Все хорошо, – сказал он. – Ты в безопасности.

Давление в горле ослабло, и Харпер нашла в себе силы, чтобы снова заговорить:

– Он был на детской площадке. Шатался, словно пьяный. А потом упал и загорелся. Сгорел быстро, как солома. Ученики все видели. Площадка просматривается почти из каждого класса. Я успокаивала детей весь день.

– Ты должна была сказать мне. Должна была заставить меня оторваться от телефона.

Джейкоб обнимал ее, а она развернулась к нему лицом и положила голову ему на грудь.

– Со мной в спортзале в один миг оказались сорок детей, а еще несколько учителей, директор. Кто-то плакал, кого-то трясло, кого-то рвало. Было чувство, что и со мной все это происходит. Одновременно.

– Но все было не так.

– Да. Я раздавала сок. Передовой метод лечения, что уж там.

– Ты сделала все, что могла, – сказал он. – На тебя свалилась куча детей, и все они пережили худшее событие в их жизни. Понимаешь? Да они до конца своих дней будут помнить твою заботу. А ты справилась. И теперь все позади. Ты здесь, со мной.

На мгновение она затихла в его объятиях, продолжая вдыхать особый запах Джейкоба — смесь ароматов сандалового дерева и кофе.

– Когда это случилось? – он отпустил ее и начал внимательно разглядывать, его глаза были цвета миндаля.

– На первом уроке.

– А теперь, наверное, третий. Ты ела?

– Не-а.

– Голова кружится?

– У-гу.

– Давай-ка тебя накормим. Не знаю, есть ли что в холодильнике. Могу нам что-нибудь заказать.

– Мне хватит воды, – ответила она.

– А как на счет вина?

– Еще лучше.

Он встал и подошел к небольшому холодильнику для вина на шесть бутылок. Разглядывая то одну, то другую бутылку, – какое вино обычно подают к смертельному вирусу? – он отметил:

– Я думал, зараза встречается только в тех странах, где загрязнение настолько сильное, что невозможно дышать, где реки похожи на канализационные стоки. Китай. Россия. Какая-нибудь бывшая Советская Республика Турдистан.

– Рэйчел Мэддоу сказала, в Детройте почти сотня случаев. Передавали в вечерних новостях.

– О том и речь. Я думал, вирус появился только в самых паршивых местах, куда никто не хочет ехать. Чернобыль, например, или Детройт, – хлопнула пробка. – Не понимаю, зачем вообще зараженные садятся в автобус. На самолет.

– Может, они боятся попасть в зону карантина? Мысль о том, что будешь оторван от любимых людей, пугает больше, чем эпидемия. Никто не хочет умирать в одиночку.

– Ну да, конечно. Зачем умирать одному, когда можно захватить с собой компанию? Нет лучшего способа признаться в любви, чем передать чертов смертельный вирус самым близким и дорогим людям.

Джейкоб подошел к Харпер с бокалом золотистого вина, похожего на дистиллированный солнечный свет.

– Если бы такое случилось со мной, я бы скорее умер, чем заразил тебя. Чем поставил твою жизнь под угрозу. Покончить с собой гораздо проще, если осознаешь, что делаешь это для спасения остальных. Не могу представить ничего более безответственного, чем разгуливать с чем-то подобным.

Он отдал бокал, невзначай погладив палец Харпер. У него было теплое прикосновение, всегда _уместное_ прикосновение. Лучшая его черта – интуитивное понимание, когда убрать ей локон за ухо или погладить мягкий пушок на шее, где заканчиваются волосы.

– Насколько легко заразиться? Эта штука передается как грибок стопы? Пока моешь руки и не ходишь босяком по спортзалу, ты в полном порядке, да? Эй, слушай. Ты ведь не подходила близко к тому парню?

– Нет.

Харпер не стала засовывать нос в бокал, чтобы оценить букет французского вина, как учил ее Джейкоб, когда ей было двадцать три и секс с ним опьянял гораздо больше вина. Она выпила бокал Совиньон Блан в два глотка.