Пожарный


Он договорил, положил телефон и взглянул на нее.

- Что такое? Почему ты уже дома?

- За школой был мужчина, - сказала Харпер, и что-то - словно эмоции сбились в плотный комок - застряло в горле.
Он сел рядом и положил руку ей на спину.

- Ну-ну, все в порядке, - утешал он.
Давление ослабло, голос вернулся, и она снова заговорила:
- Он был на площадке, шатался там, как пьяный. Потом упал и вспыхнул. Сгорел дотла, как соломенное чучело. Половина школы видела это. Площадку видно почти из всех классов. Весь день я успокаивала напуганных детей.
- Надо было сказать мне. Оторвать меня от телефона.
Она повернулась и положила голову ему на грудь, устроившись в его объятиях.
- В какой-то момент в спортзале собрались сорок детей, учителя и директор; одни плакали, других трясло, третьих тошнило, а мне хотелось делать это все и сразу.
- Но ты выдержала.
- Да. Я раздавала пачки сока. Вот оно, последнее слово медицины.
- Ты сделала, что смогла. Бог знает сколько детей увидели самую страшную в жизни картину, и ты помогла им через это пройти. Ты же понимаешь это, правда? Они навсегда запомнят, что ты была рядом. Ты все сделала правильно, теперь все позади и мы вместе.
Она на время затихла в его руках, вдыхая его знакомый запах кофе и сандалового дерева.

- Когда это случилось? - он ослабил объятия, пристально всматриваясь в нее своими глазами цвета миндаля.
- На первом уроке.
- Скоро три. Ты обедала?
- Неа.
- Голова кружится?
- Неа.
- Давай-ка тебя накормим. Не знаю, правда, что там в холодильнике. Можно что-нибудь заказать.
- Я бы, наверное, просто воды выпила.
- Как насчет вина?
- Еще лучше.

Он встал и подошел к полке, где стоял маленький охладитель на шесть бутылок. Он взглянул на одну, потом на другую - какое вино подается к смертельной заразе? Он заметил:

- Я думал, что эта ерунда бывает только в странах с ужасной экологией, где дышать небезопасно, а реки превратились в сточные канавы. Китай. Россия. Бывшая коммунистическая республика Говностан.

- Рейчел Мэддоу сказала, что в Детройте почти тысяча случаев. Она про это говорила вчера вечером.
- Я о том же. Мне казалось, что такое случается только в дырах, куда никто не хочет ехать, в Чернобыле или Детройте.
Хлопнула пробка.

- Я не понимаю, с чего зараженный человек вдруг решает сесть в автобус. Или на самолет.

- Может, они боялись попасть в карантин. Для многих мысль об изоляции от близких страшнее болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.
- Да, ты права. Зачем умирать в одиночестве, когда можно в компании? Хочешь доказать свою любовь - зарази родных долбаной смертельной инфекцией.
Он принес ей бокал золотистого вина, словно чашу чистого солнечного света.
- Если бы я заболел, то лучше бы умер, чем заразил тебя. Чем рискнул бы тобой. Думаю, я бы скорее покончил с собой, зная, что делаю это ради безопасности других. Что может быть безалабернее, чем разгуливать с чем-то вроде этой дряни.
Он передал ей бокал, мимоходом погладив ее палец. Его прикосновение было добрым, понимающим прикосновением. Это было лучшее в нем - его интуитивное знание, когда заложить выбившуюся прядь ей за ухо или пригладить легкий пушок на шее.

- Как можно подхватить эту фигню? Она передается, как грибок на ногах, да? Если моешь руки и не ходишь босиком по спортзалу, то все в порядке? А кстати. Кстати! Ты ведь не подходила близко к мертвому парню, да?

-Нет.

Харпер и не подумала подносить бокал к носу и вдыхать французский букет, как Джейкоб ее учил, когда ей было 23, и ее, теплую от недавнего секса, он пьянил сильнее, чем вино. Она расправилась со своим белым сухим в два глотка.