Человек в огне.

Он закончил звонок, положил трубку и взглянул на неё:

– Что-то случилось? Почему ты дома?

– Возле школы был человек – выдавила из себя Харпер, и почувствовала, что эмоции, осязаемые, словно лезвия, комом застряли у неё в горле. Он сел рядом с ней и провёл рукой по её спине.

– Всё хорошо, – сказал он, – всё будет хорошо.

Ком в горле исчез и голос вернулся к ней, она снова могла говорить.

– Он был там, на игровой площадке, бродил вокруг, как пьянчуга. А потом вдруг упал и загорелся. Сгорел дотла, словно был сделан из соломы. Половина школьников видели это. Площадка видна почти из каждого класса. Я полдня пыталась привести детей в чувство.

– Надо было сказать мне. Я бы не стал говорить по телефону.

Она повернулась к нему, и положила голову к нему на грудь, сжимаясь в его объятьях.

– В какой-то момент, в спортзале было учеников сорок, несколько учителей, и директор, и кто-то плакал, кто-то дрожал, кого-то рвало, а мне казалось, что со мной происходит и то, и другое, и третье.

– Только казалось.

– Да. Я просто раздавала коробочки с соком. Что ни на есть передовые медицинские методы.

– Всё, что было в твоих силах, ты сделала, ¬– мягко сказал он. – Ты помогла всем этим детям оправиться после самого ужасного, что они видели в своей жизни. Не мне тебе об этом рассказывать. И они будут благодарны тебе до конца своей жизни. Ты справилась с этим, и теперь всё позади, и я рядом с тобой.

Какое-то время она не издавала ни звука, и не шевелилась в его объятьях, вдыхая его особый запах, смесь сандалового дерева и кофе.

– Когда это случилось? – он отстранился, пытливо всматриваясь светло-карими глазами в её лицо.

– Во время первой перемены.

– Уже почти три. Тебе удалось поесть?

– Ага.

– Голова кружится?

– Ага.

– Давай-ка покормим тебя как следует. Не знаю, правда, найдётся ли что-то в холодильнике. Можно заказать что-нибудь.

– Может, просто воды, – проговорила она.

– Как насчёт вина?

– Ещё лучше.

Он поднялся и направился к небольшому холодильнику, стоящему на полке, который предназначался для хранения вина. Осматривая бутылки в поисках той, что больше всего подходит для случая роковой инфекции, он произнёс:

– Мне казалось, такое происходит только в странах, где загрязнение на таком уровне, что дышать невозможно, а реки словно канализации. Китай. Россия. Бывшая социалистическая республика Дерьмостан.

– По словам Рейчел Мэддоу, в Детройте насчитывают уже более ста случаев. Она упоминала об этом вчера вечером.

– А я о чём? В местах, куда никто в своём уме не отправится – Чернобыль или Детройт, – пробка выскочила из горлышка, – Ума не приложу, зачем заражённому человеку залезать в автобус. Или на самолёт.

– Может, боятся, что их отправят в карантин. Оказаться вдали от тех, кто тебя любит, для многих страшнее, чем сама болезнь. Никто не хочет умирать в одиночестве.

– А, ну, конечно. Зачем умирать одному, когда можно прихватить с собой компанию? Ничто так не говорит о любви к родным и близким, как грёбаная смертельная инфекция, которой они заразятся по твоей вине, – он налил ей вина, золотистого, словно жидкий солнечный свет, – случись такое со мной, я бы скорее предпочёл умереть, чем заразить тебя. Я бы никогда не поставил твою жизнь под угрозу. По-моему, умирать куда легче, если знаешь, что смог уберечь кого-то. Нет ничего более безответственного, чем шастать с этой заразой среди людей.

Он протянул ей бокал, и ласково провел пальцами по её руке, когда она взяла его. Он всегда прикасался к ней так нежно, и так вовремя; пожалуй, это было в нём самое прекрасное, он словно чувствовал, когда нужно заправить прядь её волос за ухо, или пригладить завитки на её затылке.
– Как легко подцепить эту штуку? Она передаётся как грибок, верно? Надо ведь просто мыть руки и не ходить босиком в общественном душе, и всё будет в порядке? Эй. Ээй. Ты же не подходила близко к этому парню?

– Нет.

Харпер было не до того, чтобы наслаждаться ароматом изысканного французского букета, как Джейоб учил её, когда ей было всего двадцать три, а его близость пьянила её куда сильнее, чем любое вино. Бокал с Совиньон-блан она осушила в два глотка.