Он закончил разговор, положил трубку и обернулся к ней:

– Что случилось? Почему ты дома?

– Человек… Возле школы, – начала Харпер, но слова застряли у нее в горле. Эмоции, словно физическое препятствие, не давали ей продолжить.

Они присели, и он обнял ее за плечи.

– Всё в порядке, – проговорил он. – Всё хорошо.

Напряжение в горле утихло, она почувствовала в себе силы продолжить.

– Он был на спортивной площадке, шатался как пьяный. Затем он упал и загорелся словно соломенный. Половина школы видели это, площадка видна почти из всех классов. Я весь день успокаивала напуганных детей.

– Почему ты не сказала мне? Я бы сразу повесил трубку.

Она повернулась и положила голову ему на грудь, он крепко обнял ее.

– Все собрались в спортивном зале, около сорока учеников, несколько учителей, директор, кто-то плакал, кто-то дрожал, кого-то тошнило, а со мной как будто происходило и первое, и второе, и третье.

– Но ведь это не так.

– Нет, не так. Я раздавала пачки сока. Тоже мне, ультрасовременное лекарство.

– Ты сделала все возможное, – ответил он. – Ты помогла стольким детям в самый ужасный момент их жизни. Ты же понимаешь это? Они до конца дней будут помнить твою заботу. Ты сделала это, теперь всё в прошлом, сейчас ты здесь, со мной.

Какое-то время она оставалась тиха и неподвижна в его объятьях, вдыхая его особенный запах – смесь сандалового одеколона и кофе.

– Когда это случилось? –он немного отстранился.

– На первом уроке, – ответила она под пристальным взглядом глаз цвета миндаля.

– Сейчас уже третий. Ты пообедала?

– Не-а.

– Голова кружится?

– Ага.

– Давай-ка накормим тебя. Не знаю, что есть в холодильнике. Может, заказать доставку?

– Стакан воды был бы кстати, – сказала она.

– А как насчет вина?

– Еще лучше.

Он встал и направился к небольшому с шестью бутылками охладителю вина, стоявшему на полке. Он взглянул на одну бутылку, затем на другую – какое вино сочеталось со смертельной инфекцией? – и проговорил:

– Я думал, что подобного рода вещи происходят только в самых грязных странах, где невозможно дышать, а реки – открытые канализации. Китай. Россия. Бывшая коммунистическая республика Турдистан.

– Рэйчел Мэддоу сказала, что в Детройте зафиксировано около сотни случаев. Только вчера вечером об этом говорила.

– Вот и я о чём. Такое случается только в мерзких местах, куда никто не хочет ехать, как Чернобыль или Детройт, – хлопнула пробка. – Я не понимаю, как носители смеют садиться в автобус. Или самолет.

– Может, они боятся, что их отправят в карантин. Мысль о разлуке с любимыми пугает сильнее, чем вероятность заразить других людей. Никто не хочет умереть в одиночестве.

– Действительно. Зачем умирать одному, когда тебе могут составить компанию? Заразить самого близкого и дорогого ужасной смертельной инфекцией – красноречивее всех слов любви, – он протянул ей бокал золотистого вина, похожего на сосуд с дистиллированным солнечным светом. – Если бы я был болен, я бы предпочел умереть, чем заразить тебя, чем подвергнуть тебя опасности. Думаю, покончить с собой легче с мыслью, что спасаешь других людей. Нет ничего более безответственного, чем разгуливать с этим.

Он передал ей бокал, погладив при этом ее пальцы. Его прикосновения были добрыми и понимающими. Его лучшая черта – понимать на интуитивном уровне, когда следует заправить выбившуюся прядку, а когда – поправить шарф на шее.

– Насколько легко заразиться? Эта штука вроде передается как грибок стопы? Пока ты моешь руки и не гуляешь босиком в спортзале, все ок? Эй, ты же не подходила слишком близко к тому парню?

– Нет.

Харпер не стала пытаться раскрыть весь букет французского вина и подносить бокал к носу, как учил Джейкоб, когда ей было 23, и она скорее была пьяна им, нежели вином. Она осушила бокал Совиньон Блан в два глотка.