Он закончил говорить, отложил телефон и посмотрел на нее.
- Что случилось? Ты почему уже дома?
-За школой какой-то мужчина…- начала Харпер, - и тут слова буквально застряли у неё в горле.
Он присел рядом и положил руку ей на спину.
- Ну, все, все.
Спазм прошел, и она продолжила:
- Пришел на игровую площадку, шатался, как пьяный, а потом загорелся. Вспыхнул, как факел. Большая часть классов выходит окнами на площадку, так что половина детей его видели. Весь день пыталась помочь им справиться с шоком.
- Надо было рассказать мне, как только пришла. Я бы перестал болтать по телефону.
Она повернулась и склонила голову ему на грудь.
- Представь сам: в спортзале сорок детей, учителя, директор. Кого-то трясет, кого-то тошнит, кто-то плачет. А мне самой впору присоединиться и к тем, и к другим и к третьим одновременно
- Но ты не стала.
- Нет. Я раздала им пакеты с соком. Не самый передовой метод оказания неотложной помощи.
- Сделала, что могла. Посуди сама, ты помогла стольким детям в самый, наверное, ужасный момент их жизни. Они до конца дней своих будут помнить, что это ты о них позаботилась. И ты справилась. Теперь все позади. Ты дома, со мной.
Какое-то время она сидела в его объятиях, не шевелясь и ничего не говоря, лишь вдыхая этот особый запах – кофе и одеколон с нотками сандала.
- Когда это случилось? – он разомкнул руки, глаза необычного миндального оттенка смотрели внимательно.
- На первом уроке.
- Как нарочно. Ты обедала?
- Не-а.
-Голова кружится?
- Угу.
-Тебе надо что-нибудь съесть. Не знаю, что там у нас в холодильнике. Давай, я что-нибудь закажу.
- Я бы просто выпила воды.
- Может вина?
- Даже лучше.
Он подошел к небольшому винному шкафчику. И, переводя взгляд с одной бутылки, на другую, не зная, какое вино полагается пить когда тебе грозит смертельная инфекция , - начал:

- Я думал, эту заразу можно подхватить только где-нибудь, где воздух густой от вредных испарений, а реки превращены в сточные канавы. В России, в Китае, в Республике Турдистан.

- Рейчел Мэддоу, сказала, что в Детройте было почти сто случаев заражения. Как раз вчера вечером зашла об этом речь.

- Вот именно. Я был уверен, этим болеют только в отвратительных местах, куда никого насильно не загонишь, вроде Детройта или Чернобыля, - он вытащил пробку, - не понимаю, зачем куда-то ехать, если ты заражен, тем более – лететь.
- Наверное, люди боятся изоляции. Для многих мысль о разлуке с любимыми людьми страшнее, чем сама болезнь. Никто не хочет умирать в одиночку.

- Да, конечно. Зачем же в одиночку, если можно в компании? Что поможет признаться в любви к близким лучше, чем чертова смертельно опасная зараза? - он поднёс ей бокал, вино переливалось, словно солнечный свет, принявший жидкую форму, - если бы я этим заболел, то умер бы, но не заразил бы тебя, не стал бы подвергать тебя риску. Знаешь, даже легче расставаться с собственной жизнью, зная, что этим спасаешь других. Насколько надо быть безответственным, чтобы просто так расхаживать с такой болезнью? – он легонько погладил её пальцы, передавая бокал. Больше всего она любила его руки, умные руки, которые сами знали, когда заправить ей за ухо выбившуюся прядь волос, а когда пригладить пушок на затылке, - Этим вообще легко заразиться? Это же что-то вроде грибковой инфекции, да? Ты же мыла руки и не ходила по спортзалу босиком, а значит с тобой все хорошо? Слушай, ты ведь не приближалась к трупу, правда?

- Нет, - Харпер не стала в этот раз с видом знатока втягивать ноздрями аромат, чтобы оценить букет, как учил её Джейкоб, давным-давно, когда она была ещё зелёной двадцатитрехлетней девчонкой, которую его присутствие опьяняло больше, чем любое вино. Она осушила бокал Совиньон-блан двумя большими глотками.