Fireman (Joe Hill)

Закончив разговор, он положил трубку и посмотрел на нее:

- Что стряслось? Почему ты дома?

- Там человек был, за школой, - сказала Харпер и ужас стиснул ей горло.

Он подсел к ней и обнял:

- Все хорошо. Хорошо.

Спазм ослаб и она смогла продолжать:

- Он был на спортивной площадке, шатался словно пьяный. А потом упал и загорелся. Вспыхнул как солома. Половина детей это видела. Площадку видно почти из всех классов. Я весь день потом приводила детей в чувство.

- Надо было мне сказать. Ты должна была мне позвонить.

Он все еще обнимал ее, она повернулась и положила голову ему на грудь.

- У меня в спортзале было одновременно сорок детей, несколько учителей и директор. Кто-то кричал, других трясло, третьих рвало. И я чувствовала себя так, словно делаю и то, и другое, и третье сразу.

- Но на самом-то деле нет?

- Нет. Я раздавала упаковки с соком. Высококвалифицированная первая медицинская помощь.

- Ты делала, что могла, - сказал он. - Знаешь, сколько из них пережили сегодня самое ужасное зрелище в своей жизни? Представь только. Они до конца своих дней будут помнить, как ты о них заботилась. И ты смогла, а теперь все позади, и ты сейчас здесь, со мной.

Ненадолго она успокоилась, и затихла по защитой его рук, вдыхая его особенный запах - смесь сандала и кофе.

- Во сколько это случилось? - он отстранился, не сводя с нее внимательных глаз цвета миндаля.

- В первую смену.

- Уже почти три. Ты обедала?

- Ага.

- Кружится голова?

- Ага.

- Давай чем-нибудь тебя подзаправим. Не знаю, что там в холодильнике. Я могу заказать нам поесть.

- Может, просто воды?

- Или вина?

- Даже лучше.

Он поднялся и подошел к полке, где стоял небольшой, на шесть бутылок, охладитель для вина.

Перебирая одну бутылку за другой - какое вино следует подавать к смертельно опасной заразе - он сказал:

- Я думал, такая фигня случалась только в странах, где все загажено настолько, что воздух вдохнуть невозможно и реки как сточные трубы. Китай там. Или Россия. Бывшая Коммунистическая Республика Говнестан.

- Рейчел Меддоу сказала, что в Детройте почти сто случаев. Она рассказывала вчера вечером.

- Я об этом и говорю. Что это происходило только в таких дрянных местах, куда никто ехать не хочет. Чернобыль там. Детройт. - Выстрелила пробка. - Не пойму, зачем зараженные садятся в автобусы. Или в самолеты.

- Может они боятся, что их изолируют. Мысль, что тебя разлучат с любимым страшнее, чем болезнь. Никому не хочется умереть в одиночестве.

- Да, конечно. Зачем умирать в одиночку, когда можно сделать это в компании? Чем не лучшее доказательство любви - заразить кошмарной смертельной хренью своего родного и любимого?

Он принес ей бокал с золотистым вином, похожим на жидкое солнце.

- Если бы я подхватил эту дрянь, я бы скорее умер, чем заразил тебя. Чем подверг тебя риску. Мне было бы реально легче умирать, зная, что своей смертью я защищаю других. Что может быть безответственнее, чем разгуливать с этой заразой.

Он передал ей бокал, погладив при этом ее палец. Такое мягкое касание, такое знакомое. Это было самое замечательное в нем - интуитивное понимание, когда нужно просто убрать за ухо прядь ее волос, а когда погладить по голове.

- Насколько легко подхватить эту дрянь? Она передается как эпидермофития стопы? Пока ты моешь руки и не гуляешь босиком по спортзалу, ты в безопасности? Эй. Эээй. Ты же не подходила близко к тому мертвому парню?

- Нет.

Харпер не стала утруждаться, водить бокалом перед носом, вдыхая французский букет. Так учил ее Джейкоб, когда ей было двадцать три и она валялась свежая и опьяненная, только скорее не вином, а им самим. Она осушила свой "Совиньон блан" в два глотка.