/Джо Хилл. Огнеборец/
Он закончил разговор, опустил телефон и взглянул на неё.

— Что случилось? Почему ты дома?

— У нас на школьном дворе какой-то человек... — начала было Харпер, но вдруг странное щемящее чувство вязким комком застряло у нее в горле.

Он присел рядом и мягко положил руку ей на спину.

— Ничего, — сказал он. — Всё в порядке.

Почувствовав, что дыхание стало свободнее, а голос снова слушается её, она смогла продолжить.
— Это было на детской площадке: он шатался, как пьяный. А потом упал и загорелся. Сгорел, как соломенный. Полшколы видело. Почти во всех классах окна выходят на площадку. Весь день приводила детей в чувства.

— Что же ты сразу не сказала? Надо было попросить — я бы отложил разговор.

Она повернулась к нему и опустила голову ему на грудь. Он обнял ее.

— В какой-то момент в спортзале собралось человек сорок детей, пара учителей и директор, у всех истерика, у одних озноб, у других рвота – было ощущение, что у меня самой вот-вот начнётся и то, и другое, и третье.

— Но всё обошлось?

— Да. Я раздала пакеты с соком. Такая вот передовая медицинская помощь, всегда наготове.

— Ты сделала всё, что могла, — сказал он. — Помогла ораве малышей пережить зрелище, которое на всю жизнь останется у них самым страшным кошмаром. Ты ведь и сама понимаешь, да? Они всю жизнь будут помнить твою поддержку. Ты сделала то, что должна была — а теперь всё позади, и ты снова со мной.

Некоторое время она тихо и неподвижно сидела в его объятиях, вдыхая его особенный запах, в котором смешивались ароматы кофе и сандалового одеколона.

— Когда это произошло? — спросил он, выпустив её и пристально вглядываясь в её миндальные глаза.

— После первого урока.

— Уже скоро три. Ты обедала?

— Не-а.

— Небось, уже голова кружится от голода?

— Ага.

— Тебе нужно подкрепиться. Не знаю, что там у нас в холодильнике. Может, что-нибудь заказать?

— Думаю, достаточно просто воды, — ответила она.

— А может быть, вина?

— Пожалуй, даже лучше.

Он встал и подошёл к винному холодильнику. По очереди разглядывая каждую из шести бутылок (бывают ли сорта вин, подходящие к неизлечимой инфекции?), — он сказал: «Я думал, эта фигня бывает только в странах, где воздух загажен так, что не продохнуть, а реки превратились в наземную канализацию. Типа Китая. Или России. Бывшая Пердистанская Коммунистическая республика, всякое такое».

— Рэйчел Мэддоу говорит, уже почти сто случаев в Детройте. Мы говорили с ней об этом вчера вечером.

— Ну вот, и я о том же. Думал, что это только в загрязнённых местах, которые никому не нужны, типа Чернобыля и Детройта.
Со звуком вышла пробка.
— Не понимаю, — продолжил он, — как люди с этой дрянью могут садиться в автобусы. Или на самолёты.

— Может быть, они боятся, что их изолируют. Для многих разлука с любимыми людьми страшнее любой болезни. Никто не хочет умереть в одиночестве.

— Ну да, конечно. Зачем умирать в одиночку, если можно взять кого-нибудь с собой? Разве можно придумать лучший способ признаться в любви своим самым близким и дорогим людям, чем заразить их какой-нибудь страшной неизлечимой сранью?
Он поднёс ей бокал золотистого вина, сочащегося солнечным светом.
— Случись со мной такое, я бы скорее предпочел умереть, чем заразить тебя. Подвергать тебя риску. Думаю, мне легче было бы покончить с собой, зная, что этим я делаю безопаснее жизнь других. Что может быть более безответственным, чем расхаживать с подобной инфекцией.
Он передал ей бокал, слегка дотронувшись до её пальца. У него были добрые, понимающие руки — больше всего в нём она ценила именно это умение почувствовать самый лучший момент, чтобы заправить ей за ухо прядь волос или нежно провести рукой по её затылку.
— А сложно её подцепить, эту заразу? Она вроде передаётся как грибок стопы, да? То есть, если мыть руки и не ходить босиком в спортзале, то не страшно? Так? Так… Ты хоть не подходила близко к этому сгоревшему, нет?

— Нет.
Харпер даже не удосужилась опустить нос в бокал, чтобы прочувствовать букет французского белого десертного вина, как когда-то учил её Якоб: тогда ей было двадцать три, они совсем недавно были близки, и он пьянил её больше любого вина. Она в два глотка осушила свой бокал.