JUMA


Закончив разговор, он положил трубку и посмотрел на Харпер.

- Что случилось? Почему ты дома?

- Там мужчина возле школы, – начала Харпер, но от избытка эмоций, словно ком подступил к горлу.


Он присел рядом и взял ее за талию.

- Ну, ладно, ладно.

Горло отпустило, она вновь обрела голос и продолжила.


- Он появился на спортплощадке и шатался как пьяный. Потом сел на колени и разжег огонь. И вспыхнул, как солома. Прямо на глазах у половины школы. Площадка видна почти из каждого класса. Я успокаивала детей целый день.

- Надо было сказать мне. Я бы прервал телефонный разговор.


Харпер повернулась и прильнула к нему, а он заключил ее в объятия.


- В какой-то момент в спортзале находилось сорок детей, а кроме них еще несколько учителей и директор; кто-то плакал, кто-то дрожал, кого-то тошнило, и я чувствовала, что со мной, как будто, происходит все это сразу.


- Но ведь не произошло же.


- Нет. Я выдала пакетики с соком. Самое подходящее на тот момент средство.


- Ты сделала все что смогла, – ответил он. – Кто знает, сколько еще ужасов предстоит им пережить. Ну, это понятно. Они на всю жизнь запомнят твою заботу. Ты сделала это, теперь все позади и мы вместе.


На некоторое время она затихла и успокоилась в его объятиях, наслаждаясь особым ароматом тропического парфюма и кофе.


- Когда это случилось? – он отпустил Харпер, все же не сводя с нее своих миндалевидных глаз.


- На первом уроке.


- Скоро три. Ты что-нибудь ела?


- Не-а.


- Голова кружится?


- Угу.


Надо хоть немного поесть. Даже не знаю, что в холодильнике. Наверно, что-нибудь закажу.


- Если только немного воды.

- А может вина?


- Это даже лучше.


Он встал и направился к стоящему на полке мини-бару. Взглянул на одну бутылку, потом на другую – так, ну и чем тут можно отметить эту заразу? – он сказал:


- Я думал, что такая дрянь возможна только в странах, где по причине загрязнения нечем дышать и реки представляют собой сточные канавы – в Китае, России. Бывшей Коммунистической Клоаке.


- В новостях минувшей ночью сообщили о почти сотне случаев в Детройте.


- Вот и я о том же. Я думал, что есть только два грязных места, - Чернобыль и Детройт. Раздался хлопок пробки. – И я не понимаю, почему тот, кто страдает этой инфекцией, пользуется автобусом. Или самолетом.


- Возможно, боятся попасть под карантин. Для огромного числа людей уже сама мысль быть далеко от любимого человека – страшнее болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.


- Да, это так. Зачем погибать самому, когда можно в компании? Ничто не говорит о любви так, как передача чертовой заразы своему близкому и дорогому.


Бокал золотистого вина, он нес словно чашу с чистым солнечным светом.


- Я скорее бы умер, чем заразил тебя. Легче покончить с собой, чем подвергать риску тебя, зная, что я делаю это ради других. Не могу представить себе ничего более безответственного, чем разгуливать с чем-то подобным.


Он погладил ее пальцы, когда передавал бокал. Его прикосновение – мягкое и со значением; он интуитивно чувствовал тот момент, когда можно прядь ее волос убрать за ухо или изящно пригладить на затылок.



- Эту заразу легко подхватить? Она ведь передается с кожным заболеванием? Но все будет хорошо, пока ты моешь руки и не ходишь босая по гимнастическому залу, да? Ты же не подходила близко к покойному?

- Нет, - Харпер даже не преподнесла бокал, чтобы насладиться всем букетом аромата, как учил ее Джейкоб, в те двадцать три года, когда хмель от близости с мужчиной, ощущалась больше, чем от вина. Она покончила с савиньон-блан в два глотка.