The Fireman by Joe Hill


Он положил трубку, опустил руку, в которой держал телефон, и посмотрел на нее.

— Что случилось? Почему ты дома?

— Мужчина за школой… — начала отвечать Харпер, но к горлу комом, словно обретя вес, подступили эмоции.

Он сел рядом и обнял ее одной рукой.

— Хорошо. Все хорошо.

Сжимавшие ее горло тиски ослабли, голос вернулся, и она снова могла говорить.

— Он был на игровой площадке, шатался там, будто пьяный. А потом упал и загорелся. Горел, как соломинка. Половина ребят в школе это видели. Площадка видна практически из всех кабинетов. Я полдня успокаивала перепуганных детей.

— Что же ты мне не сказала? Нужно было сразу сказать — я бы не болтал по телефону.

Он прижал ее к себе, она повернулась и положила голову ему на плечо.

— В какой-то момент в спортзале было сорок детей, несколько учителей и директор. Кто-то плакал, кого-то трясло, кого-то — рвало. А я чувствовала себя так, словно сейчас расплачусь, меня начнет трясти и тошнить одновременно.

— Но ты не расплакалась?

— Нет. Я раздавала сок. Новейший метод лечения — специально для вас.

— Ты делала, что могла, — ответил он. — Кто знает, скольким детям ты помогла пережить самое страшное, что они видели в своей жизни. Ты и сама это знаешь, ведь так? И они запомнят твою заботу на всю жизнь. Ты сделала все, что могла, и теперь все позади, а ты здесь, рядом со мной.

Она молчала и, застыв на несколько секунд в плотном кольце его рук, вдыхала его запах — смесь одеколона с нотками сандала и кофе.

— Когда это случилось?

Он убрал руки и внимательно, не отводя светло-карих глаз, смотрел на нее.

— На первом занятии.

— Уже почти три. Ты обедала?

— Не-а.

— Плохо себя чувствуешь?

— А-га.

— Давай-ка чем-нибудь тебя накормим. Не знаю, что есть у нас в холодильнике. Может, заказать что-нибудь?

— Да нет, просто воды.

— Или вина?

— Даже лучше.

Он поднялся и подошел к небольшому стоявшему на полке холодильнику для вина, куда помещалось всего шесть бутылок. Внимательно посмотрел на одну бутылку, потом на другую — какое вино подают к смертельной инфекции? — и сказал:

— Я думал, эта штука встречается только в странах, где с экологией дела настолько плохи, что местным воздухом невозможно дышать, а реки превратились в сточные трубы. Китай. Россия. Бывшая Коммунистическая Республика Сранистан.

— Рэйчел Мэддоу говорила, что в Детройте зарегистрировано практически сто случаев. Рассказывала вчера вечером.

— Об этом я и говорю. Я думал, что это может быть только в таких захудалых местечках, куда никто и ехать не захочет, как Чернобыль, например, или Детройт, — хлопнула вытащенная из бутылки пробка — и я не понимаю, как кто-то, кто уже заражен, может сеть в автобус. Или самолет.

— Может быть, они боялись, что их ото всех изолируют. Мысль о том, что тебе запретят видеть тех, кого ты любишь, для многих людей еще страшнее, чем сама болезнь. Никто не хочет умирать в одиночестве.

— Ну да, конечно. Зачем умирать в одиночестве, если можно умереть в приятной компании? Нет лучшего способа сказать «я тебя люблю» родным и близким, чем заразить их ужасной болезнью, от которой все перемрут на хер, — ответил он, держа в руке ее бокал золотистого, словно выжатого из солнца, вина. — Если бы я был болен, я бы лучше сдох, чем заразил тебя. И поставил тебя под угрозу. На самом деле, я даже думаю, что было бы намного проще покончить с собой, зная, что, делая это, я сохраняю жизни других людей. Даже представить не могу, что может быть более легкомысленным, чем больным расхаживать по городу.

Он протянул ей бокал и, когда руки их встретились, слега погладил ее по пальцу. У него были добрые, понимающие руки. Это было самое лучшее в нем: он интуитивно чувствовал, когда нужно убрать прядь ее волос за ухо, а когда ласково погладить ее по шее — там, где волосы переходили в мягкий пушок.

— Тяжело подхватить эту штуку? Она передается как грибок, да? И если ты моешь руки и не расхаживаешь по тренажерному залу босиком, то и бояться нечего? Эй, ты чего? Эй. Ты же не подходила близко к тому мертвому парню, ведь так?

— Нет.

Харпер не стала утруждать себя: она не засунула нос в бокал и не вдохнула аромат французского вина, как Джейкоб научил ее, когда ей было двадцать три и она была соблазнена и опьянена им намного сильнее, чем от любого вина. С бокалом совиньон-блан она расправилась двумя глотками.