Он попрощался, опустил телефон и повернулся к ней.

- В чём дело? Почему ты дома?

- За школой был мужчина, - выдавила Харпер, но слова комком чувств застряли у неё в горле.

Он сел рядом и приобнял её одной рукой.
- Я здесь, - успокоил он, - всё хорошо.

Грудь отпустило, и она смогла продолжить:

- Он забрёл на площадку и шатался, как пьяный. А потом упал и вспыхнул. Как стог сена. Полшколы видели. Почти все окна на площадку выходят. Я весь день помогала детям пережить потрясение.

- Что ж ты сразу не сказала? Почему не заставила меня повесить трубку?

Она повернулась и положила голову ему на грудь, получше устраиваясь в объятиях.

- В какой-то момент в спортзале собрались человек сорок школьников, учителя, директор… Кто плакал, кого трясло, кого выворачивало, а я ощущала себя как они все, вместе взятые.

- Но ты не расклеилась.

- Нет. Раздавала сок. Вот уж передовое медицинское средство.

- Ты делала, что могла. Помогла стольким детям пережить самое ужасное событие в их жизни. Понимаешь? Они всю оставшуюся жизнь будут вспоминать, как ты за ними ухаживала. Ты справилась, и теперь всё позади, и ты здесь, со мной.

Она затихла в кольце его рук, не произнося ни слова, только вдыхая его особый аромат сандала и кофе.

- Когда это произошло? - Он опустил руки и внимательно посмотрел на неё миндально-карими глазами.

- На первом уроке.

- Сейчас почти три. Ты обедала?

- Не-а.

- Голова кружится?

- Не-а.

- Давай тебя покормим. Не знаю, что у нас есть в холодильнике. Может, что-нибудь заказать?

- Можно просто воды?

- Или вина?

- Ещё лучше.

Он встал и подошёл к небольшому - на шесть бутылок - винному холодильнику. Взяв сначала одну бутылку, затем другую - какое вино лучше сочетается со смертельной заразой? - пробормотал:

- Я думал, это грозит только странам, где воздух такой грязный, что им дышать невозможно, а реки - настоящие сточные канавы. Китаю. России. Бывшей коммунистической республике Турдистан.

- Рейчел Мэддоу сказала, в Детройте уже около ста случаев. Как раз вчера об этом говорили.

- Вот и я о том же. Я думал, люди подхватывают эту заразу только в таких мусорных ямах, как Чернобыль или Детройт. - Раздался хлопок. - Не понимаю, как заражённым вообще в голову приходит сесть в автобус. Или на самолёт.

- Может, они боятся карантина. Многих людей мысль, что их разлучат с любимыми, пугает больше, чем сама болезнь. Никому не хочется умирать в одиночестве.

- Вот именно! Зачем умирать в одиночку, если можно целой компанией? Хочешь показать родным и близким, как сильно ты их любишь? Зарази их чудовищной, мать её, смертельной инфекцией.

Он подошёл к ней с бокалом золотистого напитка, чашей солнечной эссенции.

- Будь она у меня, я бы скорее умер, чем тебя заражать, подвергать такому риску. Думаю, куда легче самому покончить с жизнью, когда знаешь, что так обезопасишь других. А разгуливать с этакой заразой? Какая безответственность!

Он передал ей бокал, погладив при этом один из пальчиков. У него было доброе прикосновение, умелое. Именно оно и привлекало её сильнее всего: интуитивное понимание, когда лучше заткнуть прядку выпавших волос ей за ушко, а когда пригладить пушок на затылке.

- Её вообще легко подцепить? Она ведь передаётся, как грибок на ногах? Главное, тщательно мыть руки и не ходить по спортзалу босиком? Эй. Эй! Ты же не подходила к мертвецу, да?

- Нет.

Харпер не стала подносить бокал к носу и вдыхать аромат французского вина, как учил её Джейкоб в двадцать три года, после бурной ночи, когда он сам пьянил её куда сильнее, чем любое вино. Теперь весь бокал она осушила за два глотка.