Попрощавшись, он повесил трубку и внимательно на нее посмотрел.

— Что случилось? Ты почему так рано?

— Там за школой один… — начала было Харпер, но в горле кольнуло — нахлынувшее чувство будто превратилось в острый комок.

Он присел рядом и погладил ее по спине.

— Ну что ты, все в порядке.

Тиски, обхватившие глотку, разжались, и она снова обрела голос, могла начать заново.

— Он был на школьной площадке, бродил, пошатываясь, как пьяный. А потом свалился и загорелся! Полыхал как солома. На глазах у половины школы! Площадку же чуть ли не из каждого класса видно. Весь день я помогала детям оправиться от шока.

— Что же ты молчала! Нужно было заставить меня повесить трубку!

Она повернулась к нему и устроилась на его груди, в его объятиях.

— В какой-то момент у меня в спортзале было сорок детей, несколько учителей, директор. Кто-то плакал, кого-то трясло, кого-то рвало, и мне казалось, что и я вот-вот сорвусь.

— Но ведь ты сдержалась.

— Да. Я раздавала коробки с соком — последнее слово в оказании помощи, чего уж там.

— Ты сделала все, что могла. Помогла куче ребятишек пройти через самое страшное, что они в жизни увидят. Ты понимаешь? Они запомнят навсегда, какую заботу ты о них проявила. Ты справилась, и теперь все позади, а ты здесь, рядом со мной.

Она ненадолго притихла, застыв в его руках, вдыхая его особый запах сандалового одеколона и кофейных зерен.

— Во сколько это случилось? — Он высвободился, не отрываясь глядя в ее светло-карие глаза.

— Во время первого урока.

— Уже почти три. Ты обедала?

—Э-э-эм, нет.

— Голова кружится?

— Ага.

— Давай тебя покормим. Не уверен, что там в холодильнике. Можем что-нибудь заказать. Ты как?

— Мне бы просто воды.

— Может, вина?

— Еще лучше.

Он поднялся и подошел к небольшому холодильнику на шесть винных бутылок. Разглядывая одну бутылку за другой, — что лучше подать к смертоносной эпидемии? — он заметил:

— Я думал такое возможно только там, где смог сделал воздух непригодным для дыхания, а реки превратились в сточные канавы. Китай. Россия. Бывшая Коммунистическая Республика Турдистан.

— В передаче Рейчел Мэддоу было про почти сто случаев в Детройте. Во вчерашнем выпуске.

— Я про то и говорю. Думал, такое происходит только в совсем запущенных краях, куда никто не ездит, типа Чернобыля или Детройта. — Пробка с хлопком вышла из бутылки. — Не понимаю, как с этой заразой можно сесть в автобус. Или на самолет.

— Они, наверное, боятся карантина. Мысль о том, чтобы быть взаперти вдали от любимых, намного страшнее, чем заразить кучу народа. Никто не хочет умирать в одиночестве.

— Ну да. Зачем умирать одному, если можно прихватить с собой всю компанию?! Ничто, мать его, не скажет «я люблю тебя» красноречивее, чем смертельная инфекция!

Он принес ей бокал золотистого вина, словно чистый солнечный свет.

— Если бы я заболел, то предпочел бы смерть, чем заразить этим тебя. Чем подвергнуть тебя риску. Мне бы, наверное, было проще покончить с собой, зная, что я делаю это ради спасения других. Насколько безответственно разгуливать вокруг с чем-то таким опасным!

Он передал ей бокал, коснувшись ее пальцев. Его прикосновение было нежным, понимающим — его лучшая черта, он всегда чувствовал, когда убрать прядку с ее лица или запустить пальцы в волосы на затылке.

— Этим вообще легко заразиться? Это же что-то вроде грибка стопы? Пока моешь руки и не разгуливаешь по качалке босиком, не о чем беспокоиться? Так. Та-а-ак. Ты же не приближалась к этому мертвяку?

— Нет.

Харпер не потрудилась опустить нос в бокал, чтобы вдохнуть французский букет, как учил ее, не выползая из кровати, Джейкоб, когда ей было двадцать три и она была пьяна от него больше, чем от любого вина. Со своим бокалом совиньон бланк она разделалась в два глотка.