Пожарный (Джо Хилл)

Джейкоб закончил говорить по телефону, повесил трубку и взглянул на Харпер:

- Что случилось? Почему ты не на работе?

- Там, за школой, был человек, - начала Харпер и запнулась, словно волнение сгустком осязаемой массы застряло у нее в горле.

Он присел рядом и положил ладонь ей на спину.

- Понятно, - произнес он. – Все хорошо.

Напряжение в горле ослабло, к Харпер снова вернулся голос, и она смогла продолжить:

- Он ходил по игровой площадке, шатался, будто пьяный. А потом упал и загорелся. Просто вспыхнул, как сноп соломы. Его видело полшколы. В большинстве классов окна выходят на площадку. Я весь день занималась тем, что выводила детей из состояния шока.

- Нужно было сразу сказать. Нужно было оторвать меня от телефона.

Она повернулась, положила голову ему на грудь. Он прижал ее к себе.

- В спортзале в какой-то момент вокруг меня собралось сорок детей, а еще учителя, директор: одни плачут, других трясет, кого-то рвет, а мне хочется делать и то, и другое, и третье одновременно.

- Но ты сдержалась.

- Да. Я разносила коробочки с соком. Самое передовое средство неотложной помощи, конечно.

- Ты делала все, что в твоих силах, - возразил Джейкоб. – Ты бог знает скольким детям помогла пережить самое кошмарное из того, что с ними вообще когда-либо может произойти. Ты ведь понимаешь это, да? Да они до конца жизни будут помнить, как ты о них заботилась. Ты сделала это, и теперь это в прошлом, а ты – здесь, со мной.

На несколько минут она затихла в объятиях мужа, окутанная привычным ароматом одеколона с сандаловым деревом и кофе.

- Когда это случилось? – он отстранил Харпер от себя. Глаза цвета миндального ореха внимательно изучали ее лицо.

- На первом уроке.

- Уже почти три. Ты обедала?

- М-м.

- Голова кружится?

- Угу.

- Давай-ка, чем-нибудь тебя покормим. Не знаю, что осталось в холодильнике. Как вариант, я могу заказать нам еду.

- Можно просто попить воды, - сказала Харпер.

- А как насчет вина?

- Еще лучше.

Джейкоб поднялся и прошел через комнату к полке, на которой стоял маленький холодильник для вина, рассчитанный на шесть бутылок. Переводя взгляд с одной этикетки на другую (какое, интересно, вино лучше всего подавать к разговорам о смертельной инфекции?), он заметил:

- Я думал, подобное бывает только в странах, где все так загрязнено, что воздухом невозможно дышать, а реки – сплошь сточные канавы. В Китае. В России. В бывшей Коммунистической Республике Турдистан.

- Я слышала от Рэйчел Мэддоу, что в Детройте зафиксировано около сотни случаев. Она рассказывала об этом вчера вечером.

- И я о том же. Мне казалось, что такое должно случаться только в местах, куда никто никогда по своей воле не поедет, например, в Чернобыле или Детройте.

Раздался хлопок – Джейкоб вытащил пробку из бутылки.

- Не понимаю, с чего бы какому-то зараженному взбрело в голову садиться в автобус. Или в самолет.

- Может, они боялись, что их изолируют. Для многих людей мысль о разлучении с близкими страшнее самой болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.

- Действительно. Зачем в одиночестве, если можно в компании? Хочешь признаться в любви самым дорогим тебе людям – зарази их какой-нибудь ужасной, охрененно смертельной болезнью.

Он вернулся к ней, держа в руке, словно чашу с чистейшим солнечным светом, бокал золотистого вина.

- Если бы я заразился, то скорее умер бы, чем позволил тебе подхватить это от меня. Чем позволил себе подвергнуть тебя опасности. Наверное, мне было бы легче свести счеты с собственной жизнью, если бы я знал, что тем самым помогаю сохранить жизни других людей. Верх безответственности – спокойно разгуливать повсюду, болея подобной штуковиной.

Отдавая ей бокал, Джейкоб погладил один из пальцев ее руки. Он прикасался участливо, со знанием дела; это и было его лучшей чертой – всегда точно угадывать, когда именно нужно спрятать за ухо выбившуюся прядь ее волос или, подойдя сзади, нежно пригладить легкий пушок на ее шее.

- Насколько просто подцепить эту хрень? Она передается так же, как грибок стопы, да? То есть пока ты моешь руки с мылом и не бегаешь по спортзалу босиком, ничего тебе не будет? Ага. Ага. Ты ведь не подходила близко к тому мертвому парню, правда?

- Правда. – Харпер не стала подносить бокал к самому носу, чтобы оценить французский букет, как учил ее когда-то Джейкоб, – в то время, когда ей было двадцать три, они только-только начали заниматься сексом и он пьянил ее больше, чем любое вино. Она в два глотка прикончила налитый ей совиньон блан.