Он закончил разговор, положил трубку и взглянул на неё.

- Что-то случилось? Почему ты дома?

- Человек за школой, - произнесла Харпер и не договорила: переполнявшие её эмоции застряли комком в горле.

Он сел рядом и положил руку на её спину.

- Все хорошо, - сказал он. – Все хорошо.

Давление на её горло ослабло, голос вернулся к ней, и она заговорила снова.

- Он был на игровой площадке, шатался как пьяный. Затем он упал и вспыхнул. Он горел так, будто был сделан из соломы. Половина учеников смотрела на него. Площадку отлично видно практически из каждого класса. Я весь день помогала детям оправиться от шока.

- Тебе следовало сказать мне. Ты должна была оторвать меня от телефона.

Харпер повернулась и положила голову ему на грудь. Он обнял её.

- В какой-то момент у меня было сорок детей в спортзале, несколько учителей, директор… Одни рыдали, другие дрожали или блевали… Я чувствовала себя так, как будто делаю все это разом.

- Я уверен, что ты держалась молодцом.

- Да. Я раздавала коробочки с соком. Передовые медицинские технологии, не иначе.

- Ты сделала все, что могла, - сказал он. – Бог знает сколько детей пережили самый ужасный момент в жизни, и ты им всем помогла. Ты ведь сама понимаешь это? Они запомнят, как ты ухаживала за ними до конца жизни. Теперь все позади, и ты рядом со мной.

Некоторое время она тихо и неподвижно лежала в его объятиях, вдыхая его особенный аромат кофе и одеколона с нотками сандалового дерева.

- Когда это произошло? – он отпустил её, и теперь внимательно смотрел на неё своими карими глазами.

- На первом уроке.

- Уже почти три. Ты обедала?

- Мммм…нет.

- Кружится голова?

- Немного…

- Надо тебя накормить. Не знаю, правда, что там творится в холодильнике. Может быть, что-нибудь заказать?

- Я бы выпила воды, – сказала она.

- А как насчет вина?

- О, это гораздо лучше.

Он встал и подошел к небольшому, на шесть бутылок, холодильному шкафчику для вина. Выбирая вино – какое же лучше сочетается со смертельной заразой? – он произнес:

- Я думал, подобное происходит в странах, загрязненных настолько, что невозможно сделать вдох, где вместо рек - сточные канавы. Например, Китай. Или Россия. Или еще какая-нибудь засранная бывшая коммунистическая республика.

- Рейчел Мэддоу сообщила, что в Детройте зафиксировано почти сто случаев. Она говорила об этом прошлой ночью.

- Вот-вот, об этом я и говорю. Я думал, что такое происходит только в помойках, вроде Чернобыля или Детройта, куда никто и не сунется.

Вино открылось с небольшим хлопком.

- Не понимаю, зачем зараженные садятся в автобусы или в самолеты, и разносят эту дрянь по миру? – продолжал он.

- Может быть, они боятся быть изолированными от других. Сама мысль о том, чтобы расстаться с теми, кого любишь, страшнее, чем перспектива стать источником заразы для многих. Никто не хочет умирать в одиночестве.

- Да, верно. Зачем умирать одному, если можно сделать это в компании? Зачем говорить: «Я люблю тебя», если вместо этого можно передать чертову смертельную инфекцию самым близким и дорогим людям, - он подал ей бокал золотистого вина, будто кубок чистого солнечного света. – Случись это со мной, я скорее бы умер, чем заразил тебя. Я не смог бы подвергнуть тебя такому риску. Мне легче было бы умереть, зная, что я сделал все возможное, чтобы другие остались в безопасности.

Подавая ей бокал, он погладил её пальцы. Его прикосновение было добрым, понимающим. Самым лучшим в нем было умение догадаться без слов, когда следует поправить ей выбившуюся прядь волос, а когда нежно погладить пушок сзади на шее.

- Насколько просто подцепить эту инфекцию? Она передается как грибок, так ведь? То есть, пока ты моешь руки и не разгуливаешь босиком по спортзалу – ты в безопасности? Эй, эй.. Подожди-ка.. Ты же не подходила близко к мертвому парню?

- Нет, - Харпер не стала тратить время на то, чтобы прочувствовать букет французского вина, как учил её Джэйкоб, когда ей было двадцать три года, и её, разгоряченную после секса, любовь пьянила так, как ни одно вино в жизни. Свой бокал совиньон блан она выпила в два глотка.