Он договорил, опустил телефон и взглянул на нее.


– Что случилось? Почему ты дома?


– Мужчина возле школы… – начала Харпер, но ком в горле помешал ей закончить.


Он сел рядом, положил руку на спину.


– Все хорошо, - сказал Джейкоб, - все в порядке.


Напряжение в горле исчезло, она снова могла говорить.


– Он был на детской площадке, шатался из стороны в сторону, словно пьяный. А потом упал и загорелся. Горел, будто был сделан из соломы. Половина детей из школы заметила это. Детская площадка видна почти из каждого класса. Я успокаивала детей весь день.


– Надо было сказать мне. Я бы закончил разговор.


Она повернулась к нему, положив голову на грудь. Он приобнял ее.


– С одной стороны, на мне было сорок детей в спортзале, несколько учителей, директор. Кто-то плакал или дрожал, кого-то тошнило, а со мной будто происходило все это одновременно.


– Но на самом деле нет?


– Нет. Я раздала по упаковке сока. Новомодное лекарство, действует тут же.


– Ты делала, что могла, - сказал он. – Для многих детей это самое страшное событие в жизни, пойми. Они запомнят, как именно ты смотрела на них до конца своих дней. Ты справилась, это позади, а сейчас ты здесь со мной.


Она немного помолчала, оставаясь в его объятиях и вдыхая запах кофе и знакомый аромат парфюма с нотами сандалового дерева.


– Когда это произошло? – он отстранился, глаза цвета ореха пристально смотрели на нее.


– Во время первого урока.


– Скоро три. Ты обедала?


– Не-а.


– Голова кружится?


– Угу.


– Тебе надо поесть. Не знаю, что в холодильнике, но могу заказать нам что-нибудь.


– Дай мне просто воды, - сказала она.


– Может, вина?


– Так даже лучше.


Он поднялся и направился к небольшому холодильнику для вина. На полке было шесть бутылок – мужчина переводил взгляд с одной на другую.


– Какое вино хорошо сочетается со смертельной заразой? – спросил он. – Я думал, эта дрянь встречается только в странах, где воздух такой грязный, что им невозможно дышать, а в реки сливают канализацию. Китай. Россия. Бывшая коммунистическая республика Говностан.


– Рэйчел Мэддоу говорит, что в Детройте почти сто случаев. Она говорила об этом прошлым вечером.


– А я о чем. Думал, это только в грязных местах, куда никто не сунется: Чернобыль там или Детройт. – Хлопок пробки. – Не понимаю, почему некоторые зараженные продолжают ездить на автобусе. Или летать в самолете.


– Наверное, боятся, что их поместят в карантин. Для многих разлука с любимыми людьми страшнее болезни. Никто не хочет умереть в одиночестве.


– Да, точно. Зачем умирать в одиночестве, если можно в компании? Можно не только сказать «Я люблю тебя», а и передать эту гребаную инфекцию!


Он поднес ей бокал вина цвета золота. Можно было подумать, что это жидкий солнечный свет.


– Если бы я заразился, то лучше умер, чем передал тебе. Не хочу подвергать тебя риску. Думаю, легче покончить с собой, зная, что защитил этим других. Не могу представить что-то более безответственное, чем расхаживать вокруг, будучи зараженным.


Он передал бокал, проведя по одному из ее пальцев. Джейкоб прикасался ласково, понимающе. Это была лучшая его черта: знать, когда убрать прядь ее волос за ухо, а когда нежно пригладить пушок на затылке.


– Насколько легко подхватить эту дрянь? Она передается как грибок, да? Пока моешь руки и не ходишь в тренажерном зале босиком, ты в безопасности? Подожди. Стоп! Ты ведь не подходила близко к мертвому парню?


– Нет. – Харпер не поднесла бокал к носу и не насладилась букетом, как учил Джейкоб, когда ей было двадцать три. Это было сразу после секса. От близости с ним она была пьяна больше, чем когда-либо от вина.


Ей понадобилось два глотка, чтобы выпить Совиньон Блан.