Он закончил разговор, положил телефонную трубку и взглянул на нее:


- Что случилось? Почему ты так рано?


- Там, возле школы, мужчина… - у Харпер перехватило дыхание, мучительно сдавило горло.


Он присел рядом, погладил ее по плечу.


- Ну, ну, все в порядке, не волнуйся.


Она сглотнула застрявший в горле комок, вновь обрела способность говорить.


- Мы заметили его на детской площадке, он еле держался на ногах, шатался, как пьяный. Затем упал и загорелся. Полыхнул, словно спичка. Половина учеников это видела. Почти все окна в нашей школе выходят на площадку. Я весь день выводила ребят из состояния шока.


- Почему ты мне сразу ничего не сказала? Зачем ждала, пока я закончу этот треклятый разговор?


Она прижалась к его груди. Он крепко ее обнял.


- В спортзал набились детишки, человек сорок, пара преподавателей, директор… Все плачут, кричат, бьются в истерике. В какой-то момент я не выдержала, мне тоже захотелось все бросить и присоединиться к ним.


- Но ты ведь не бросила.


- Нет. Я раздавала пакетики с соком. Новейшее изобретение передовой медицины, чтоб ее.


- Ты сделала все, что было в твоих силах. Ты помогла бог знает скольким детям выдержать чудовищное испытание, выпавшее на их долю. Это ты хоть понимаешь? Они всю оставшуюся жизнь будут тебя вспоминать. Но теперь все позади, все кончено. Теперь ты со мной.


Притихнув, она комочком свернулась в его объятиях, вдыхая знакомый аромат сандала и кофе.


- Когда это произошло?


Он разжал руки и теперь внимательно изучал ее немигающим взглядом миндалевидных глаз.


- В начале дня.


- А уже почти три. Ты обедала?


- Ммм…


- Голова кружится?


- Ну…


- Давай-ка тебя покормим. Не знаю, может, в холодильнике что найдется. Или я закажу нам что-нибудь.


- Может, просто воды, - предложила она.


- Или вина?


- Еще лучше.


Он поднялся, подошел к винному шкафу. Задумался, разглядывая шесть бутылок вина, не зная, какую из них предпочесть, какая наиболее ярко подчеркнет вкус основного блюда – смертоносной, кошмарной болезни.


- Я полагал, такое происходит в странах, где вопиющее загрязнение атмосферы, людям нечем дышать, а реки превратились в сточные канавы. В Китае. В России. В бывшей коммунистической республике Турдистан.


- Рэйчел Мэддоу прошлой ночью в своем шоу рассказывала про Детройт. Там подобных случаев перевалило почти за сотню.


- Так я про это и говорю. Про всю эту мерзость – Чернобыль, Детройт.


С ожесточенным хлопком он выдернул пробку из бутылки.


- Ума не приложу, почему те, кто заразился, лезут в автобусы, в самолеты.


- Наверное, их пугает размещение в карантинном изоляторе. Они не хотят расставаться со своими родными и близкими. Мысль, что они никогда больше их не увидят, внушает им такой ужас, что страх заразить окружающих просто меркнет перед ним. Кому охота умирать в одиночку?


- Действительно. С какой стати умирать в одиночку? В компании же веселее! Что толку твердить «Я люблю тебя»? Лучше перезаражаем всех возлюбленных неизлечимым вирусом, от которого люди дохнут, как мухи, и тем докажем искренность своих чувств!


Он протянул ей бокал, в котором, словно жидкое золото, плескалось напоенное солнцем вино.


- Если бы я подцепил эту заразу, я бы предпочел смерть. Я бы не допустил, чтобы ты пострадала, я бы не стал подвергать тебя такому риску. Не так уж плохо свести счеты с жизнью, когда знаешь, что избавил окружающих людей от смертельной опасности. А все эти шатания вирусоносителей туда-сюда – просто верх безответственности.


Она приняла бокал из его рук. Он ласково провел пальцами по ее ладони. Его прикосновения всегда были такими нежными, чуткими, знающими; в этом ему не было равных: он интуитивно чувствовал, когда нужно заправить за ухо ее выбившуюся непокорную прядь или погладить ее по голове.


- А эту дрянь легко подцепить? Как она передается, как грибок? То есть пока ты моешь руки и не разгуливаешь босиком по спортзалу, ты неуязвим, да? Так, подожди… Подожди-ка! Ты ведь к тому мертвому парню близко не подходила, верно?


- Верно.


Харпер бесстрастно спрятала лицо в бокал и вдыхала сложный французский букет – именно так, как ее, тогда еще двадцатитрехлетнюю, научил Джейкоб, которому она верила без оглядки и от которого пьянела похлеще любого вина.


Совиньон Блан она прикончила в два глотка.