Он сбросил вызов, опустил трубку и взглянул на нее.

– Что случилось? Почему ты дома?

– Там, за школой, человек, – произнесла Харпер, и тут эмоции массивным, почти материальным комом встали ей поперек горла.

Он сел рядом, положил ладонь ей на спину.

– Все хорошо, – приговаривал он, – все хорошо.

Давление на горло пропало, голос вернулся к ней.

– Он появился на спортивной площадке, шатался, как пьяный. А потом упал и вспыхнул. Сгорел как пучок соломы. Половина детей в школе видела. Площадку видно почти из каждого класса. Полдня я выводила детей из шокового состояния.

– Почему ты мне не сказала? Надо было оторвать меня от телефона.

Она обернулась и сложила голову ему на грудь, и он обнял ее.

– У меня в спортзале разом набилось сорок ребят, несколько учителей и директор. Одни плакали, других била дрожь, третьих рвало, а я себя чувствовала как они все вместе взятые.

– Но ты же держалась.

– Да уж. Раздавала коробки с соком. Передовые методы лечения к вашим услугам.

– Ты сделала все, что в твоих силах, – возразил он. – Ты помогла куче детишек перенести самое страшное, что они увидят в своей жизни. Ты и сама это знаешь. Они до конца своих дней запомнят твою заботу. Ты справилась, и теперь все позади, и ты со мной.

Ненадолго она замерла в кольце его рук, вдыхая его неповторимый аромат сандалового одеколона и кофе.

– Когда это произошло? – он отпустил Харпер, на его глаза миндального цвета не отрывались от нее.

– На первом уроке.

– А скоро уже три часа. Ты обедала?

– Не-а…

– Голова кружится?

– Ага.

– Давай затолкнем в тебя хоть немного еды. Не знаю, что там есть в холодильнике. Может, мне заказать что-нибудь?

– Может, просто воды? – отозвалась она.

– Как насчет вина?

– Это даже лучше.

Он встал и прошел к винному холодильнику на шесть бутылок на полке. Разглядывая этикетки (какое вино больше подойдет к смертельной инфекции?), он произнес:

– Я думал, это случается только в странах, загаженных настолько, что воздухом нельзя дышать, а реки превратились в открытую канализацию. Китай, Россия, бывшая советская республика Турдистан.

– Рейчел Меддоу говорила, что в Детройте уже почти сотня случаев. Вчера репортаж вышел.

– О чем и речь. В грязных местах, куда никто не захочет соваться, вроде Чернобыля или Детройта.

Хлопнула пробка.

– Не понимаю, как зараженный посмел сесть на автобус. Или на самолет.

– Может, они боялись карантина. Иногда оказаться вдали от любимых страшнее, чем заразить множество людей. Никто не хочет умирать в одиночку.

– Да, ты права. Зачем погибать одному, когда можно прихватить с собой других? Нет лучше объяснения в любви, чем передать хренову смертельную инфекцию родным и близким, – он поднес ей бокал золотистого вина, похожего на дистиллированное солнце. – Если бы я заболел, то лучше бы умер, чем заразил тебя. Подверг тебя риску. Я считаю, лучше покончить с собой, зная, что так ты спасешь других. Это верх безответственности – шататься вокруг с таким сюрпризом.

Он протянул ей бокал, на миг дотронувшись до ее пальцев. В его прикосновениях была теплота, было понимание. Больше всего ей в нем нравилось это интуитивное чутье момента, когда надо завести прядь ее волос за ухо или пригладить тонкий пушок на ее затылке.

– Эту дрянь легко подхватить? Она передается, как грибок стопы, да? То есть, если мыть руки и не ходить в спортзале босяком, тебе ничего не угрожает? О, кстати. Надеюсь, ты не приближалась к мертвому, а?

– Нет.

Харпер не стала подносить бокал к носу и вдыхать букет французского вина, как учил ее Джейкоб, когда она, двадцати трех лет от роду, сразу после секса, была опьянена больше своим любимым, чем вином. Она прикончила свой совиньон-блан в два глотка.