- Он сбросил разговор, опустил руку с телефоном и посмотрел на нее.

- Что случилось? Ты почему дома?

- Там… за школой… был человек… – у Харпер волнение перехватило дыхание, слова встали у нее поперек горла.

Он присел к ней и осторожно положил руку на ее спину.

- Хорошо, - он пытался успокоить ее, - Все хорошо.

Постепенно ей стало лучше, дыхание восстановилось, и она смогла продолжить.

- На игровой площадке появился человек, его шатало из стороны в сторону, потом он упал и вспыхнул. Сгорел как пучок соломы. Половина детей в школе видели все это. Окна почти всех классов выходят на игровую площадку. Все время после полудня я занималась детьми - им требовалась помощь.

- Почему не сказала сразу? Я бы прекратил говорить по телефону.

Она повернулась к нему и опустила голову ему на грудь. Он обнял ее.

- В какой-то момент у меня было сорок детей в спортзале, а еще несколько учителей и директор, кто-то из них плакал, некоторых трясло, кого-то тошнило, и я чувствовала себя не лучше, как будто мне пришлось быть каждым из них сразу.

- Но ты не подала виду.

- Я просто раздавала сок – первоклассная медицинская помощь.

-Ты сделала все, что могла, – продолжал успокаивать он. – У тебя невесть сколько детей видело такой ужас, что на всю жизнь хватит. Знаешь что? Я думаю, они запомнят тебя; запомнят все, что ты для них сделала. Такое не забывается. Сейчас все позади, и мы снова вместе.

Какое-то время она сидела бездвижно и тихо, вдыхая сладковато-терпкий аромат его парфюма, в котором узнавался запах сандалового дерева и кофе. Ей было уютно внутри круга его рук.

- Когда это случилось? – он выпустил ее из объятий и пристально посмотрел на нее особенными – цвета миндаля – глазами.

- Первый урок.

- Значит, все это продолжалось три урока. Ты пообедала?

- Не-а.

- Голова кружится?

- Угу.

- Давай-ка я тебя накормлю. Правда, не знаю, что в холодильнике. Могу заказать что-нибудь.

- Просто воды, пожалуй, - попросила она.

- Может вина?

- Еще лучше.

Он встал, пересек комнату и подошел к полке, на которой стоял небольшой, бутылок на шесть, охладитель для вина. Он смотрел то на одну бутылку, то на другую, размышляя, какое вино лучше всего подобает ситуации. Но вслух он произнес:

- Я считал, такое случается только в странах, где загрязнение настолько сильное, что невозможно дышать, а реки давно превратились в сток для отходов. Где-нибудь в Китае или в России. В какой-нибудь бывшей коммунистической республике Дерьмостан.

- Рэйчел Мэддоу вчера рассказывала, что известно о почти сотне случае в Детройте.

- О чем я и говорю. Такое бывает в самых грязных и отвратительных местах, вроде Чернобыля или Детройта.

Хлопнула пробка.

- Я не понимаю, зачем разносчикам этой заразы непременно нужно садиться в автобус или в самолет.

- Может быть они бояться угодить в зону карантина. Для многих сама мысль о том, что им грозит разлука с любимыми, страшнее болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.

- Ну да, конечно. Зачем умирать одному, если можно отправиться на тот свет в хорошей компании! Передать близкому человеку гребаную смертельную инфекцию - лучшего признания в любви и не придумаешь!

Он принес ей бокал игристого вина – порцию чистого солнечного света.

- Будь у меня подобная гадость, я бы скорее умер, чем подверг тебя риску заразиться. Думаю, мне легче покончить с собой, если так я сумею оградить кого-то от опасности. Разгуливать с болезнью, сеющей вокруг смерть, – верх безответственности.

Передавая ей бокал вина, он, как бы ненароком, коснулся ее руки. У него необыкновенно нежное, понимающее прикосновение. Это было лучшее в нем – проникновенное чувство другого, когда он, словно наперед зная, что нужно, убирал прядь ее волос за ухо; или когда он, осторожно расправляя копну ее волос, проникал в нее, волнующее-ласково поглаживая заднюю часть шеи.

- Ты не знаешь, насколько легко заразиться этой штукой? Она ведь, кажется, передается как грибок на стопах ноги? Пока моешь руки и не ходишь босиком по тренажерному залу, все нормально? Э-э-й! Ты ведь не подходила близко к погибшему?

-Нет.

Харпер и не подумала засунуть нос в бокал, дабы вдохнуть все прелести французского букета. Когда ей было двадцать три года, Якоб обучал ее, отдавшую всю себя страсти, искусству выпивки. Тогда от компании Якоба она пьянела куда сильнее, чем от любого вина. Бокал Савиньон-блан она осушила в два глотка.