Он закончил говорить по телефону, положил трубку и взглянул на нее:


- Что случилось? Почему ты дома?


- Позади школы нашли человека, - сказала Харпер, чувства нахлынули, и слова буквально застряли в горле.


Он сел рядом и положил руку ей на спину.


- Все хорошо, - сказал он. – Хорошо.


Напряжение, сжимавшее горло, ослабло, и она почувствовала, что снова может говорить.


- Он шатался по игровой площадке, как пьяный. Потом упал и загорелся. Вспыхнул, как стог сена. Половина учеников все видели. Площадка видна почти из каждого класса. Я весь день успокаивала потрясенных детей.


- Ты должна была сказать. Заставила бы положить трубку.


Харпер повернулась и положила голову ему на грудь. Он обнял ее.


- В какой-то момент в спортзале оказалось сорок детей, несколько учителей, директор, кто-то плакал, других лихорадило, третьих рвало, а я была готова делать все это одновременно.


- Но ты так не поступила.


- Нет. Я раздавала сок. Прямо-таки передовые медицинские технологии.


- Ты делала все, что в твоих силах, - сказал он. – Ты помогла стольким детям пережить самое страшное, что они видели в жизни. Ты же сама это знаешь. Всю оставшуюся жизнь они будут помнить, как ты за ними присматривала. Ты это сделала, все позади, теперь я рядом.


Некоторое время она молча и неподвижно сидела в объятиях, вдыхая его особенный аромат сандалового одеколона и кофе.


- Когда это произошло? – он отстранился и пристально посмотрел на нее глазами цвета миндаля.


- На первом уроке.


- Уже почти три. Ты обедала?


- Не-а.


- Голова кружится?


- Ага.


- Давай тебя покормим. Не знаю, что в холодильнике. Могу что-нибудь заказать на дом.


- Просто воды, - сказала она.


- Может, вина?


- Еще лучше.


Он встал и подошел к небольшому винному шкафу. Глядя на одну бутылку, затем на другую, – какое вино подают к смертельной инфекции? – он сказал:


- Я думал, такое случается только в странах с сильным загрязнением, где невозможно дышать, а реки превратились в канализацию. Китай. Россия. Бывшая коммунистическая помойная республика.


- Рэйчел Мэддоу упомянула, что в Детройте около сотни случаев. Она рассказывала об этом во вчерашней передаче.


- Я о том и говорю. Я думал, вспышки случаются только в поганых местах, куда никто носа не сунет, например Чернобыль или Детройт.


Хлопнула пробка.


- Не пойму, зачем заболевший отправится куда-нибудь на автобусе. Или самолете.


- Может быть, они боятся карантина. Остаться вдали от любимых страшнее, чем заразить множество людей. Никто не хочет умирать в одиночестве.


- Да, точно. Зачем умирать одному, если можно завести компанию? Лучшее признание в любви – заразить родных и близких смертельной болезнью, - он поднес бокал золотистого вина, словно чашу, наполненную чистым солнечным светом. – Если бы я заболел, то лучше бы умер, чем заразил тебя. Чем подверг тебя риску. Думаю, было бы легче умирать, зная, что делаешь это ради безопасности других людей. Не представляю что-то более безответственное, чем расхаживать с заразой.


Передавая бокал, он погладил ее палец. Прикосновение было добрым, понимающим. Его лучшая черта – он интуитивно знал, когда заправить прядь волос ей за ухо, ласково провести по шее.


– Болезнь легко подхватить? Передается как грибок стопы, ведь так? Мой руки, не ходи босиком по спортзалу, и все будет в порядке? Эй. Эй! Ты же не подходила к мертвецу?


- Нет.


Харпер не потрудилась сунуть нос в бокал и вдохнуть французский букет, как учил Джейкоб, когда ей было двадцать три, она была влюблена, и он пьянил сильнее любого вина. Она осушила бокал Совиньон-блан в два глотка.