Он закончил разговор, положил трубку и перевел взгляд на нее.

— Что случилось? Почему ты дома?
— Человек... там, за школой... — начала было Харпер, но у нее перехватило горло – будто все ее эмоции вдруг обрели физическую массу, превратились в давящий ком.
Он присел рядом, обнял ее за плечи.
— Ну, что ты, успокойся... Всё в порядке.
Ощущение кома в горле пропало, голос восстановился, она снова заговорила.
— Он был на детской площадке, ходил, пошатываясь, как пьяный. А потом упал и вспыхнул. Сгорел, словно был из соломы. На глазах у доброй половины наших школяров. Ведь площадку видно почти из каждого класса. Весь остаток дня я успокаивала детишек, они были ужасно напуганы.
— Что же ты сразу не сказала... Надо было оторвать меня от телефона.
Она повернулась, уткнулась головой ему в грудь, спряталась в его объятиях.
— В какой-то момент, представь: в спортзале куча народу, учителя, директор, детей человек сорок; кто заходится в плаче, кого дрожь бьет, у кого рвота… я сама чуть не разрыдалась, и всё остальное тоже… всё сразу.
— Но до этого не дошло?
— Нет... Я поила детей соком. Такое вот ультрасовременное лечение на месте.
— Ты делала, что могла, — сказал он.
— У тебя глазах чёрт знает сколько детей вдруг увидели весь этот ужас, ведь ни с чем таким они раньше не сталкивались. Ты-то понимаешь это, правда? И они на всю жизнь запомнят твоё участие и заботу. Тебе пришлось... но теперь всё позади, ты здесь, со мной.
Она замолчала, на какое-то время замерла в его объятиях, вдыхая этот его особенный запах – смесь ароматов кофе и сандала.
— Когда это произошло? — он немного отстранился, карие с зеленоватым оттенком глаза внимательно вглядывались в неё.
— На первом уроке.
— Сейчас около трех. Ты успела пообедать?
— Не-а.
— Голова кружится?
— Ага.
— Давай-ка тебя покормим... не знаю, есть ли что в холодильнике. Можно что-нибудь заказать.
— Я бы, наверное, просто воды выпила.
— Может, вина?
— О, это лучше.
Он встал, подошел к полке, где стоял небольшой – на шесть бутылок - винный шкаф. Одну за другой изучая этикетки, произнёс:
— Найдется ли у нас подходящее вино? Когда рядом эта смертельная зараза... Я думал, это бывает только в очень грязных странах... где уже нечем дышать. Где реки стали сточными канавами. Китай, Россия. Бывшая коммунистическая Республика Турдистан.
— Рэйчел Мэддоу вчера вечером рассказывала, что в Детройте уже почти сто случаев.
— Так я об этом и говорю. Мне казалось, это бывает только в таких поганых местах, куда никто не хочет ехать - Чернобыль, Детройт.
Хлопнула пробка.
— В голове не укладывается... если они заразились и знают об этом - зачем садятся в автобус, в самолёт.
— Может быть, боятся, что их загонят в карантин. Для многих мысль о разлуке с близкими страшнее болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.
— Ну да, конечно. Зачем же умирать в одиночестве, можно и в компании. Как ещё доказать родным и близким свою любовь – вот, передать им эту ужасную чертову заразу, между прочим, смертельную.
Он принес ей бокал; золотистое вино в нем сияло, как маленькое солнышко.
— Если бы я был болен, я бы скорее умер, чем тебя заразил. Чем поставил бы тебя под удар. По мне, так на самом деле проще покончить с жизнью, осознавая, что идёшь на это, чтобы уберечь других. Не могу себе представить ничего более безответственного, чем разгуливать с такой штукой.
Подавая бокал, он тихонько погладил её палец. Доброе прикосновение, такое понимающее; он обладал чудесной способностью – безошибочно чувствовал, когда это сделать - поправить ей прядь волос, погладить нежный пушок на шее сзади.
— Этой дрянью легко заразиться? Она передается как грибок, да? Все в порядке, пока ты моешь руки и не ходишь в спортзале босиком? Эй. Э-эй. Ты ведь не подходила близко к мертвецу, нет?
— Нет.
Харпер не стала подносить бокал к носу - насладиться букетом французского вина, как когда-то учил ее Джейкоб... Когда-то. Ей было двадцать три, и голова у неё кружилась не от вина - от него самого, от их недавней близости.
Она выпила совиньон блан в два глотка.