Пожарный (Джо Хилл)

Он закончил разговор, положил трубку и взглянул на нее.

- Что случилось? Почему ты дома?

- За школой был мужчина… - в горле Харпер внезапно возникла преграда, словно плотина эмоций сдерживала поток слов.

Он сел рядом и погладил Харпер по спине.

- Ну, ничего, - сказал он, - ничего.

Плотина исчезла, голос вернулся, и Харпер снова заговорила:

- Он шатался по игровой площадке, как пьяный. Потом упал и загорелся. Горел, словно соломенный. Половина детей в школе все видели, площадка просматривается почти из всех кабинетов. Я весь день потом приводила в чувство потрясенных ребят.

- Что же ты сразу не сказала, не заставила меня закончить разговор.

Он обнял ее, и Харпер повернулась и положила голову ему на грудь.

- В какой-то момент в спортзале было сорок детей, некоторые из учителей, директор – кто-то плакал, кого трясся, кого-то тошнило. А мне хотелось делать все это сразу.

- Но ты сдержалась?

- Сдержалась. Раздавала сок. Вот тебе и чудеса современной медицины.

- Ты сделала все, что могла. Ты даже не представляешь, скольким детям ты сегодня помогла пережить худший день в жизни. Понимаешь, да? Они навсегда запомнят, как ты о них заботилась. Ты сделала все, что могла, а теперь ты дома, со мной.

Она тихо посидела в его объятиях, вдыхая привычный запах сандалового одеколона и кофе.

- Когда все случилось? – он отстранился, внимательно глядя на нее своими светло-карими глазами.

- Во время первого урока.

- Уже почти три. Ты обедала?

- Не-а.

- Голова кружится?

- Ага.

- Давай-ка тебя покормим. Не знаю, что в холодильнике, но можно, наверное, заказать что-нибудь.

- Воды бы, - сказала она.

- А вина?

- Еще лучше.

Он встал, подошел к полке с винным холодильником, обвел взглядом шесть бутылок. Какое вино лучше всего подходит к новости о смертельном вирусе?

- Я думал, - сказал он, - эта зараза водится только в странах, где воздух такой грязный, что дышать невозможно, а вместо рек сточные канавы. В Китае. В России. В бывшей коммунистической республике Поносостане.

- Рейчел Мэддоу вчера говорила, что в Детройте уже почти сотня случаев.

- И я о том же. Я думал, такое бывает только в мерзких местах, куда никто не ездит, вроде Чернобыля или Детройта. - Хлопнула пробка. – И я не понимаю, как можно сесть в самолет или автобус, если ты болен.

- Может, боялись карантина. Многих куда больше пугает мысль о разлуке с родными, чем болезнь. Никто не хочет умирать в одиночестве.

- Ну, конечно, зачем умирать в одиночестве, когда можно прихватить целую компанию. Нет лучше способа показать свою любовь, чем заразить всю свою чертову семью смертельной болезнью. - Он принес бокал золотистого, как жидкий солнечный свет, вина. – Если бы я заболел, я бы лучше умер, чем тебя заразил. Я тобой не рискнул бы. Убить себя и то проще, если знаешь, что другим это поможет не заболеть. А ехать куда-то с этой заразой – верх безответственности.

Он отдал бокал, ласково погладив ее пальцы. Он всегда знал, как показать тепло и сочувствие прикосновением. Это его мастерство найти самый нужный момент, чтобы поправить ей завиток или пригладить волосы на затылке, и нравилось ей в нем больше всего.

- Легко ли заразиться? Инфекция передается как грибок, верно? Надо только мыть руки и босиком по спортзалу не ходить, и все будет нормально, да? Слушай. Слу-ушай. Ты же к этому мертвецу близко не подходила?

- Не подходила.

Однажды после секса, когда Харпер было двадцать три и любовь пьянила ее сильнее любого вина, Джейкоб учил ее принюхиваться к совиньону и наслаждаться французским букетом ароматов. Сегодня Харпер взяла бокал и опустошила его в два глотка.