Он опустил телефон и посмотрел на неё.

— Что случилось? Ты почему так рано?

— Там, за школой... был человек, — начала Харпер и запнулась: к горлу что-то подступило и словно перекрыло путь словам.

Он сел рядом и погладил её по спине.

— Всё хорошо, — сказал он.

Комок в горле растаял, и она снова могла говорить.

— Он был на площадке за школой, шатался как пьяный. А потом упал и загорелся. Вспыхнул как соломенное чучело. Это видело полшколы. Площадку видно почти из каждого класса. Я весь день приводила ребят в чувство.

— Почему ты мне не сказала? Я бы не вис на телефоне.

Она развернулась к нему и положила голову ему на грудь. Он обнял её.

— Мы были в спортзале, сорок ребят, и учителя, и директор, и одни плачут, другие сидят и трясутся, кого-то рвёт, а я думаю: ещё чуть-чуть, и я тоже начну рыдать и биться в истерике. И при этом меня будет тошнить.

— Но ты справилась.

— Я справилась. Я раздавала всем сок. Последнее слово в медицине, лучшее средство от шока.

— Ты сделала, что могла. Эти ребята видели самое страшное зрелище в жизни, и ты помогла им это пережить. Ты же понимаешь? Они никогда не забудут, что ты для них сделала. Ты молодец, ты справилась. Всё позади. Ты дома. Ты со мной.

Она прижалась к нему и замерла в его объятиях, вдыхая его особенный запах, смесь кофе и одеколона с нотками сандала.

Некоторое время они сидели молча. Потом он убрал руки и пристально посмотрел на неё светло-карими глазами.

— Когда это случилось?

— На первом уроке.

— То есть, ушла ты в три. Ты обедала?

Харпер помотала головой.

— Голова кружится?

Харпер кивнула.

— Пойдём-ка покормим тебя. Не знаю, есть ли что в холодильнике… Можем что-нибудь заказать.

— Мне бы простой воды, — сказала Харпер.

— Может, вина?

— Это даже лучше.

Он встал и подошёл к полкам, где стоял маленький холодильник для вина на шесть бутылок. Рассматривая бутылки, — какое вино подходит к смертельной болезни? — он сказал:

— Я думал, это происходит только в тех странах, где от смога дышать невозможно, а вода в реках грязнее, чем в канализации. Ну там, Китай, Россия, бывшая коммунистическая республика Дерьмостан.

— Рейчел Мэддоу вчера сказала, что в Детройте уже почти сто человек заразилось.

— Так я о том и говорю. Такое бывает только в вонючих дырах, куда нормальные люди не поедут. В Чернобыле или Детройте.

Хлопнула пробка.

— Не понимаю, если ты заразился, то за каким чёртом садишься в автобус. Или на самолёт.

— Может, они боялись, что их посадят в карантин, — сказала Харпер. — Для многих разлука с близкими страшнее любой болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.

— Правильно, а зачем, если можно прихватить с собой остальных? Зарази их, чтобы они знали, как сильно ты их любишь. — Джейкоб принёс ей бокал. Золотистое вино дрожало в нём, словно туда налили солнечный свет. — Если бы я заразился, я бы умер, только бы не заразить тебя. Я бы с собой покончил не задумываясь, если бы знал, что так спасу остальных. Это что же должно быть у тебя в голове, если ты заболел и ведёшь себя, как ни в чём не бывало?

Он протянул ей бокал и, когда она взяла его, погладил её палец. У Джейкоба были такие хорошие руки, и он всегда знал, когда к ней прикоснуться. Она больше всего любила в нём именно эту способность угадывать: он всегда чувствовал, когда нужно убрать прядь волос ей за ухо или погладить по спине чуть пониже шеи.

— Это вообще очень заразно? — спросил Джейкоб. — Оно передаётся как грибок стопы? Если просто мыть руки и не ходить босиком, то не заразишься? Слушай, ты же не подходила к тому парню на площадке?

— Нет, — ответила Харпер.

Держа бокал, она вспомнила, как Джейкоб учил её пить вино. Нужно поднести бокал к носу и вдохнуть букет, сказал он тогда. Ей было двадцать три, они с Джейкобом только что занимались любовью, и никакое вино потом не пьянило её так, как она была пьяна в ту минуту от Джейкоба. В этот раз ей было не до букета, и она просто осушила бокал в два глотка.