Он договорил по телефону и перевёл взгляд на неё:

– В чём дело? Почему ты так рано?

– Возле школы кто-то… – начала Харпер, но чувства сдавили горло, будто массивные тиски.

Он сел рядом и положил руку ей на спину.

– Спокойствие, – сказал он. – Всё хорошо.

Давление на горло унялось, вернув дар речи. Она начала заново:

– Кто-то шатался по детской площадке, как пьяный. Потом упал и загорелся. Горел он почище соломы. И половина школы всё видела. Чуть ли не в каждом классе окна – на площадку. С тех пор только тем и занималась, что успокаивала потрясённых детей.

– Ты должна была сразу мне рассказать. Звонок бы подождал.

Она опустила голову ему на грудь, и он обнял её.

– В какой-то момент в спортзале, помимо меня, директор с горсткой учителей и сорок школьников: одни ревут, другие дрожат, третьих рвёт. Так и подмывало присоединиться ко всем ним сразу.

– Но ты удержалась?

– Удержалась. Раздала сок в коробочках. Определённо, сестринский подвиг века.

– Да ладно тебе, ты сделала всё, что могла, - сказал он. - Скольких детей ты, должно быть, выручила в самое жуткое мгновение их жизни! Только подумай, а? Они навсегда запомнят твою чуткость. А сейчас главное, что мы вместе, а все испытания позади.

С минуту она тихо лежала у него на руках, вдыхая аромат его тела – неизменные одеколон “Сандал” и кофе. Потом он разжал объятия и сосредоточил на ней глаза цвета миндаля:

– Когда это случилось?

– На первом уроке.

– На часах уже начало третьего. Ты завтракала?

– Не-а.

– Голова кружится?

– Угу.

– Тебе бы заправиться. Не знаю, что в холодильнике. Если хочешь, что-нибудь закажем.

– Может, просто воды?

– Вина?

– Ещё лучше.

Он подошёл к винному кулеру с шестью бутылками на полке. Переводя взгляд с одной на другую – какое вино приберегают к смертоносным эпидемиям? – он сказал:

– Я думал, такая зараза водится только в экстра-загаженых странах, где что не река, то клоака, а воздухом нельзя дышать. Китай. Россия. Бывшая коммунистическая республика Kурдисран.

– В Детройте почти сотня таких случаев – Рэйчел Мэддоу во вчерашнем выпуске говорила.

– Так а я о чём. Я думал, опасны только помойки, от которых все держаться подальше, вроде Чернобыля с Детройтом. – Он откупорил бутылку. – Не понимаю, как можно сесть на автобус или самолёт заражённым.

– Может быть, их пугает карантин. Разлука с любимыми для многих страшнее болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.

– И правда. Кто помирает в одиночку, когда есть компания? Ведь лучший способ сказать родным и близким “люблю” – это, ясен пень, передать им смертельную инфекцию. – Он наполнил бокал совиньон-блан, золотистым, словно его цедили из солнечных лучей. – Подхвати я эту дрянь, я бы умер, но тебя не заразил. Сама мысль о том, чтобы поставить тебя под угрозу... Покончить с собой, может быть, и впрямь лучший выбор. Повсюду ошиваться с такой гадостью – верх безответственности. – Передавая бокал с вином, он ласково коснулся её пальца. За такие нежные, понимающие жесты он и нравился ей больше всего. Он всегда чувствовал, когда завести ей прядь волос за ухо, а когда пригладить копну на затылке. – Насколько эта дрянь заразна? Это ведь как грибок, да? Только мой руки и не ходи по тренажёрному залу босиком – и беда обойдёт тебя стороной? Ой. Стой... Ты ведь не приближалась к тому мертвецу?

-Нет. – Харпер не стала подносить нос к бокалу, чтобы оценить букет, как Джейкоб учил её однажды после секса, двадцатитрёхлетнюю и опьянённую им сильнее, чем любым вином. Она осушила бокал в два глотка.