Он закончил разговор, опустил телефон и взглянул на неё.

- Что случилось? Почему ты дома?

- За школой был мужчина, - начала Харпер, но эмоции как будто комом встали в горле.

Он сел рядом, положив руку ей на спину.

- Ничего, - проговорил он. – Всё хорошо.

Горло перестало так сжимать, и она обрела голос и способность начать заново.

- Он был на спортивной площадке, шатался там, как пьяный. Потом он упал и загорелся. Вспыхнул, будто из соломы. Половина школьников это видела. Площадка видна почти из каждого кабинета. Я успокаивала шокированных детей весь день.

- Надо было сразу мне сказать. Тебе надо было заставить меня повесить трубку.

Она повернулась к нему, он её обнял, а она устроила голову у него на груди.

- В какой-то момент в спортзале вокруг меня собралось четыре десятка детей, несколько учителей и директор, и одни ревели, других трясло, третьих рвало, а мне хотелось всего этого сразу.

- Но ты сдержалась.

- Да. Я раздавала сок в коробочках. Прямо-таки инновационное медицинское средство.

- Ты делала то, что могла, - сказал он. – Ты помогла чёрт знает скольким детям пережить самое ужасное, что они увидят за всю свою жизнь. Ты же знаешь об этом? Они будут помнить, как ты о них позаботилась, до конца своих дней. Ты это сделала, теперь это в прошлом, и ты здесь, со мной.

Какое-то время она молчала и не шевелилась в его объятиях, вдыхая его особенный запах сандала и кофе.

- Когда это случилось? – он отпустил её, окинул пристальным взглядом светло-карих глаз.

- На первом уроке.

- Уже скоро три. Ты обедала?

- Не-а.

- На ногах еле держишься?

- Не-а.

- Давай-ка тебя чем-нибудь накормим. Не знаю, что есть в холодильнике. Можем, наверное, что-нибудь заказать.

- Пожалуй, просто воды, - сказала она.

- Может, вина?

- Ещё лучше.

Он поднялся и подошёл к маленькому винному холодильнику на полке. Перебирая одну бутылку за другой – какое вино лучше подходит к смертельной инфекции? – он сказал:

- Я думал, эта зараза только в тех странах, где такое сильное загрязнение, что невозможно воздухом дышать, и реки как сточные канавы. В Китае. В России. В бывшей Коммунистической Республике Турдистан.

- Рэйчел Мэддоу сказала, что было уже почти сто случаев в Детройте. Она говорила об этом вчера вечером.

- О чём и речь. Я думал, это только в таких отстойниках, в которые никто и не поедет, типа Чернобыля и Детройта.

Негромко хлопнула пробка.

- Я не понимаю, зачем какому-нибудь переносчику садиться на автобус. Или на самолёт.

- Может, они боятся попасть в изолятор. Быть отлучённым от тех, кого любишь, страшнее, чем заразить многих людей. Никто не хочет умирать в одиночестве.

- Ага, точно. Зачем умирать в одиночестве, если можно обзавестись компанией? Нет лучшего признания в любви, чем передать кошмарную смертельную, мать её, инфекцию своим самым родным и близким.

Он вернулся с бокалом вина, золотистого, как жидкий солнечный свет.

- Если бы я заболел, я бы скорее умер, чем заразил тебя. Чем подверг тебя риску. Мне кажется, так было бы даже легче – умереть, зная, что делаешь это ради безопасности других. Что может быть безответственнее, чем свободно разгуливать с чем-то подобным.

Он подал ей бокал, мимолётно коснувшись её пальца. Его прикосновения всегда были нежными, знающими. Это была его лучшая черта – интуитивное знание подходящего момента, чтобы заправить прядку её волос за ухо или погладить по шее.

- Легко подцепить эту заразу? Она же передаётся так же, как грибок? То есть, моешь руки и не ходишь по спортзалу босиком – и ты в порядке? Так. Слушай. Ты же не подходила к этому мертвецу близко, правда?

- Нет.

Харпер не потрудилась оценить французский букет ароматов вина, как учил её Джейкоб, когда она была двадцатитрёхлетней, только что соблазнённой и больше опьянённой им, чем любым вином на свете. Она осушила свой совиньон-блан в два глотка.