Джо Хилл
«Пожарник»

Он закончил разговор и взглянул на неё, всё ещё держа телефон в руке.

– Что случилось? Почему ты дома?

– Человек. На школьном дворе… – попыталась сказать Харпер, но горло будто перекрыло чем-то густым и плотным.

Джейкоб сел рядом и приобнял её.

– Успокойся. Всё в порядке.

Ком в горле уменьшился, она вновь обрела голос и смогла продолжить:

– На спортплощадке. Шатался, как пьяный. Потом упал и загорелся. Вспыхнул сразу, как соломенный. На глазах у половины ребят, у нас почти все окна выходят на спортплощадку. Я полдня детей в себя приводила.

– Что же ты сразу не сказала? Надо было просто отобрать у меня телефон.

Джейкоб привлёк её к себе, она развернулась и пристроила голову у него на груди.

– В школе на тот момент было сорок детей, несколько учителей и директор. Кто плачет, кого трясет, кого рвет, а я чувствую, что со мной сейчас случится всё это сразу.

– Но не случилось же.

– Нет. Я раздала им по пакетику сока, вот и вся передовая медицина.

– Ты делала, что могла. С твоей помощью столько ребят сумели пережить самый ужасный день в жизни. Ты сама-то это понимаешь? Они будут помнить твою заботу всю оставшуюся жизнь. У тебя получилось, теперь всё позади и ты со мной.

Она молча замерла в кольце его рук, вдыхая ни с чем не сравнимый запах любимого мужчины – кофе и одеколон с нотками сандала.

– Когда это произошло? – Джейкоб разжал объятия, его светло-карие глаза пристально рассматривали её.

– На первом уроке.

– А сейчас скоро три. Ты обедала?

– Э-э…

– Голова кружится?

– Ну…

– Тебя нужно покормить. Что у нас в холодильнике…не знаю… может, заказать?

– Просто водички.

– А как насчёт вина?

– Даже лучше.

Он встал и направился к стеллажу с мини-баром на шесть бутылок. Посмотрел на одну бутылку, затем на другую – какие вина лучше сочетаются со смертельно опасной инфекцией? Потом проговорил:

– Я считал, что эта зараза распространяется только в странах с высоким уровнем загрязнения, где нечем дышать и вместо рек канализация. Китай, Россия, какой-нибудь бывший «коммунистический дерьмостан».

– Рейчел Мэддоу вчера вечером сказала, в Детройте около сотни случаев.

– Вот именно. Помойка, куда по доброй воле никого не заманишь, вроде Чернобыля или Детройта, – он с хлопком откупорил бутылку. – Не понимаю, почему некоторые заражённые вот так просто садятся в автобус или на самолет.

– Может быть, они боятся попасть в карантин. Сама мысль, что их изолируют от близких, для многих ужаснее болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.

– Ну да, конечно. Зачем умирать в одиночестве, когда вместе веселее? Лучший способ доказать свою любовь – передать дорогому человеку эту чёртову смертельную инфекцию!

Он протянул ей бокал вина, золотистого, как солнечный свет.

– Если бы я заболел, я бы скорее умер, чем подверг тебя риску заразиться этой дрянью. Думаю, мне действительно было бы легче уйти из жизни, зная, что я сделал это ради спасения других. Не могу себе представить ничего более безответственного, чем ходить и разносить заразу.

Передавая бокал, Джейкоб ласково провел рукой по её пальцу – лёгкое, как бы случайное прикосновение. Интуиция у него на высоте, он всегда чувствовал, в какой момент завести выбившуюся прядку за ухо или пригладить кончики волос на затылке.

– А легко подцепить эту гадость? Она передается как грибок? То есть пока моешь руки и не ходишь по гимназии босиком, не заразишься? Так. Та-ак. Ты ведь не приближалась к телу?

– Нет.

Харпер не стала вдыхать аромат и наслаждаться изысканным французским букетом, как учил Джейкоб, когда ей было двадцать три – чистый лист! – и любимый пьянил крепче вина … Она осушила бокал «Совиньон блан» в два глотка.